Читаем Ртуть и соль полностью

– Мистер Барди! – кричит Сол, перекрывая грохот цеха. – Мистер Барди!!!

– Какого дьявола?! – Старик резко оборачивается, наградив его взглядом человека, уже пару дней не спавшего. – Вы мешаете!

– Что с температурой? Нужно поднять до восьмисот!

– Идите ко всем чертям! – Барди не церемонится. – Делайте свое дело, а я сделаю свое!

– Так делайте быстрее! Времени мало!

В этот раз ответа Сол не удостаивается. Хаамбар Барди вообще не разбрасывается словами – опытный сталевар, первым в Альбони переделавший свои домны под кокс, он знает цену и себе, и жизни вокруг. Солу он стоил целую кучу денег, но вложение себя оправдывает. Ворчун и склочник, он тем не менее буквально нутром чует домны, без всяких приборов угадывая малейшие колебания жара и тяги.

Спустившись, Эд отправляется в соседнее помещение. Уже пятый день идет пуск, все это время он безвылазно проводит на фабрике. Без приборов, без распределенной системы управления эта работа напоминает дирижирование оркестром пьяных мартышек: аппаратчики, инженера, механики – все они носятся вокруг как угорелые, каждый проворачивает что-то свое. Солу приходится контролировать каждого, наблюдать за тремя десятками аппаратов и машин, следить за подачей кокса, воды, пара, воздуха. Установка контактного получения серной кислоты, в реальном мире простая и понятная, в реалиях сновидческого восемнадцатого века превращается в истеричную даму со скверным характером.

Это момент истины – пуск и без того задержали, дальше тянуть нельзя. Если установка не заработает – золото Рипперджека закончится и фабрика умрет, не успев родиться. За время строительства Эдварду пришлось вспомнить все, чему его учили в институте и на работе. Хуже всего было то, что олднонские алхимики оказались закрытым сообществом, резко отвергающим всякие попытки Сола наладить сотрудничество. Единственный, кто откликнулся, был приезжий ученый Демо-Мисон, маркиз де Паллас, человек богатый и увлеченный. Сам не будучи химиком, он все же оказал немалую помощь Солу. Именно де Паллас создал математическую модель установки, позволив рассчитать материальный и тепловой балансы.

– Мы можем рассматривать настоящее состояние Вселенной как следствие его прошлого и причину его будущего, – говорил математик. – Разум, которому в каждый определенный момент времени были бы известны все силы, приводящие природу в движение, и положение всех тел, из которых она состоит, будь он также достаточно обширен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, смог бы объять единым законом движение величайших тел Вселенной и мельчайшего атома; для такого разума ничего не было бы неясного, и будущее существовало бы в его глазах точно так же, как прошлое.

Принцип неопределенности Гейзенберга, само собой, Демо де Палласу знаком не был. Рассказывать о нем Эд не стал – как минимум потому, что не мог убедительно доказать его правильность. К тому же вера маркиза в детерминизм Вселенной была настолько непоколебимой, что Эдвард опасался ставить ее под сомнение.

И вот сейчас и познания Эдварда в химической технологии, и математические способности де Палласа проходят суровое испытание.

Оглушительно грохочет дробилка. Туда рабочие тачку за тачкой засыпают пирит – основное сырье для производства. Из дробилки пирит по желобу пересыпается во флоатационный чан, где его заливают водой. Пустая порода всплывает, а увлажненный пирит пересыпается в вагонетки, которые отправляются в соседний цех, к печи, над которой сейчас колдует Барди.

– Эдди! Вот ты где! – Спичка, взъерошенный и чумазый, отчаянно машет Солу рукой из проема цеховых ворот. Второй рукой он прижимает к себе картонный ящик.

Эд подходит к парню: все равно сейчас нужно идти во второй цех – кажется, печь заработала – оттуда слышен грохот опрокидывающихся вагонеток и рев пламени.

– Эдди, я тебе поесть принес, – Спичка бросается за Солом, когда тот проходит мимо.

– Оставь в конторе. Я потом съем.

– Нет уж, дудки! – Мальчишка отчаянно трясет головой. – Так я тебе и поверил! Я отнесу, а ты потом туда и не заглянешь! Как вчера было. И позавчера. Остановись и поешь. Можно прямо здесь – я сэндвичей взял. И чай в бутылке.

– Некогда сейчас, Спичка, – Эд задирает голову, рассматривая, как ссыпают в жерло печи дробленый пирит. Паровые компрессоры, подающие воздух в нижнюю часть, напряженно шипят и тяжело трясутся, паропроводы мелко дрожат.

– Газ пошел!!! – надрывно кричит кто-то сверху.

Эд бросается по лестнице вверх, грохоча ботинками по железным ступеням. Наверху, на перекидном мостике, построенном вдоль газопроводной трубы, он сталкивается с Сейджемом Таутом, механиком, который разработал большую часть динамического оборудования для фабрики – насосы, компрессоры, паровые машины.

– Что с циклоном? – Сол не тратит время на церемонии.

Таут, как и сам Эдвард, за время пуска еще ни разу не отлучался с фабрики. Воспаленные глаза механика смотрят устало, но азарт в них еще не угас. Замысел Эдварда – самый масштабный из всего, в чем Тауту довелось участвовать, и это заставляет Сейджема работать на пределе своих сил. А может, даже и за пределами.