Читаем Ртуть и соль полностью

Мне всегда было интересно: какие сны я увижу, если засну в Олдноне? Если бы я засыпала там, мне могла бы присниться Украина. Наверное, тогда я бы не могла даже уверенно сказать, какая реальность настоящая – эта или та. Но я никогда не засыпаю в Олдноне, а мои визиты туда всегда заканчиваются одинаково: словно сбивается настройка приемника. В сон постепенно пробираются детали и люди из моей жизни: Эд, родители, работа… Как-то незаметно они вытесняют все остальное, при этом делая сон все менее реалистичным. А потом я просыпаюсь.

Я читала, что даже самое долгое и красочное сновидение длится всего несколько секунд – неважно сколько времени проходит во сне. В Олдноне мне доводилось видеть часы и даже засекать время. Я редко бывала там меньше чем три-четыре часа. Кажется невероятным, что сознание может прокрутить столько событий в пять или даже десять секунд реального времени.

В дверь стучат. Эдвард прячет дневник под подушку, встает. На двери нет внутреннего замка, но чичестеры последние дни не спешат входить в его каморку без приглашения. Виной тому впечатления от демонстрации, подкрепленные случайным взрывом, случившимся пару дней спустя. Бабахнуло не то чтобы сильно, но стекла вышибло начисто. К счастью для Эда, его в тот момент в комнате не было.

– Входите, – бросает он. В комнату вваливаются трое парней, хмурых и взвинченных. Их можно понять – этой ночью назначен набег на скотобойни.

– У тебя все готово? – Черный Салли, коренастый, похожий на крысу бандит исподлобья смотрит на Эда. – Нодж сказал выступать.

– Давно готово, – кивает Сол, поправляя жилетку.

По приказу Однада ему соорудили подходящий для местных костюмчик: холщовые брюки, серую рубашку, потертый, заплатанный жилет и мятый войлочный котелок. Все не очень хорошо подогнанное, плохо пошитое и уже порядочное время ношенное кем-то другим. Застиранные пятна крови наводили на нехорошие мысли о судьбе предыдущего владельца.

– Берите эти два, – указывает Эд на стоящие в углу аккуратные ящики из плотно пригнанных досок. – И несите осторожно.

Третий ящик он берет сам – иначе чичестеров не заставить даже подойти к ним. Бандиты до колик боятся взрывчатки, хоть и стараются никак этого не выдать.

Позади – четыре дня напряженного труда. Седой, с опухшим от пьянства лицом стеклодув делает по заказу Эда приличный набор лабораторной посуды. Однад расплачивается с мастером не скупясь, но передачу денег сопровождает словами: «Не стоит об этом болтать. Можешь без языка остаться». В распоряжении Эда оказывается еще несколько комнат – теперь ему есть где развернуться. Условия далеки от идеальных, но становится легче. Правда, и работы гораздо больше – Сол за это время спал в общей сложности часов десять.

К утру пятого дня в его распоряжении оказывается три самодельных пироксилиновых мины почти килограмм весом каждая. Этого вполне хватит, чтобы устроить в скотобойнях настоящий переполох.

На улице уже совсем темно. Редкие фонари по углам мыловарни с трудом разгоняют влажный, липкий от глицерина сумрак, здорово смердящий вываренной костью. Чичестеры собираются на выходе из паба, их уже никак не меньше трех десятков.

– Салли, – Однад даже перед боем не изменяет своей франтовской манере. Белизна его сорочки заметна даже в полной темноте, а волосы сверкают бриолином, – возьми двоих, и идите с жонглером. Смотри, чтобы все прошло как надо! После, как все случится, я хочу видеть вас в драке. Тебя это тоже касается, Сол. Достань себе кусок кирпича и дубину покрепче. Пригодится.

– Лучше нож и пистолет, – Эд испытывающее смотрит на Ноджа.

Тот нехорошо ухмыляется.

– На них ты еще не заработал. Выдвигаемся, парни!