Пролог

Надеяться, сражаться, победить.

В свой срок уйти и возродиться вновь.

Свободу обрести — жизнь и любовь.

 Мне снилось, что я молодой двадцатилетний парень лежу на каменистой земле покрытой старой хвоей и меня хлещет по щекам, заросший бородой »до глаз» мужик и орет:

 — Вставай Говорун, вставай. Хасан чуток оклемается и придет на заимку с дружками. Они нас покромсают на куски.

 — Ыыыыыы, уууууу, аааааа, — пытался говорить я и с ужасом понял, что не могу ни чего сказать.

 — Ни хрена себе…запел, а ведь раньше и звука вымолвить не мог. Вот, что значит хорошо еб…ся головой. Хватай »рыжье», быстро собираемся и уходим. Как неудачно ты упал, на ровном месте мля. Ну и лежи на хрен, тащить тебя на себе я не буду.

 Мужик поднялся с земли и убежал в небольшое бревенчатое строение находящееся в десяти шагах. Я пытался привстать и дикая боль разорвала мне голову. В мозг кусками врывалась память и разворачивалась, укладываясь по надлежащим местам.

 Я, Колесов Александр Николаевич, мне пятьдесят два года, сирота с момента рождения. Моя мама умерла при родах, отец был в местах очень отдаленных от Москвы. В очередной отсидке, в которой и сгинул неизвестно где и неизвестно как.

 Я своего отца никогда не видел. Но его знал безногий инвалид войны, директор дома малютки, ставший потом директором моего детдома в Медведково. Он, Степ Степыч и позаботился, чтобы в свидетельстве о рождении было имя моего отца. Которого он знал с 1942 года, когда командовал взводом штрафной роты на Сталинградском фронте. Уже будучи взрослым, я старался навещать Степыча каждое девятое мая. Один раз он достал из своего кошеля, пожелтевшую от времени записку и сказал:»Это написал твой отец». И спрятал ее назад в портмоне. Записка состояла из одной фразы: »17 сентября ты был прав». Я никогда не узнал смысла этой отцовской фразы.

 Родители мамы от меня отказались. Я их не знаю, не знал и никогда не хотел знать. А вот отец от меня не отказался и дал мне свою фамилию. Да еще его дружки (в тайне от директора) периодически »подогревали» меня продуктами, одеждой и деньгами. Попутно обучая, кто ухваткам жестокой тюремной драки, кто владению пером и заточкой, кто искусству перевоплощения. А кто и специфическим навыкам и умениям профессиональных воров. В десять лет я был уже законченным зверенышем и мог превратиться в молодого жестокого зверя. Спас меня мент, на генетическом уровне презираемый мной »мусор». Участковый, лейтенант Деменьтев, который за шкирку отвел меня в секцию самбо спортивного общества Динамо к тренеру Ван Ванычу. И я пропал… Я растворился в этом виде спорта, меня не особо интересовала победа мне нравился сам процесс соревнования. Перехитрить, вынудить противника отказаться от своих »коронок», работать в неудобном и неожиданном для соперника стиле.

 И тогда Ван Ваныч сделал свой следующий ход. Он запретил мне тренироваться, пока я не исправлю свои единицы в дневнике, хотя бы на тройки. Это был шах и мат. Я стал учиться на характере и злости. Убегал читать по ночами в туалет или на лестничную площадку, а когда меня ловили, то читал учебники с фонариком под одеялом.

 Раньше был козырным пацаном, а стал зубрилкой. Но учитывая, что я всегда был готов дать отпор любому воспитаннику и имел крутую »подписку», »центровые» детдома оставили меня в покое — мол у малолетки могут быть свои причуды. Окончил школу уже с приличным аттестатом, а главное научился добывать знания самостоятельно, по книгам. Стал анализировать прочитанное и формировать свое мнение ибо в бескорыстную доброту и всеобъемлющую любовь к ближнему, я не верил. Окончив школу, оказался на жизненном распутье в растерянности, но помог Ван Ваныч. Он подсуетился в военкомате и меня призвали в армию с дополнительным набором окончивших техникумы. Отслужил во Владивостоке, в разведывательном батальоне дивизии морской пехоты. Демобилизовался через два с половиной года, осенью. На стыке перехода с трехлетнего срока службы, на двух летний. В Москве поступил на работу в научно–производственное объединение производящее лазерное оборудование, в цех роста кристаллов — аппаратчиком. Это стало моей узкой специальностью на десяток лет. Попутно окончил вечернее отделение Московского института стали и сплавов.

 Первый мой развод был еще на службе в армии. Вольнонаемная телефонистка, старшина первой статьи, окрутила морпеха тянувшегося к родственному уюту. Зачем она это сделала … для этого нужно знать женщин, а я таких мужчин не видел за всю жизнь. Когда наш БДК пришел с боевого дежурства в Индийском океане, я был уведомлен о необходимости присутствия на бракоразводном процессе гражданина Колесова с гражданкой Бл…. Поприсутствовал, выпил, подрался с патрулем, отсидел 10 суток губы и был разжалован из старшего сержанта в рядовые. От трибунала спасли три нагрудных знака »За дальний поход».