Читаем Рожденный бежать полностью

Лишь позднее я догадался, что сам сунул палку в колеса общения, совершив грубейшую ошибку номер два: я допрашивал тараумара как полицейский. Молчание Арнульфо не было невежливым; это я со своими вопросами вел себя мерзко. На взгляд тараумара, если кто-то задает прямые вопросы, то это равносильно тому, что он демонстрирует силу и претендует на знание того, что у них в головах. Они, безусловно, не имеют привычки ни с того ни с сего открывать и выкладывать чужакам секреты. Именно чужаки и стали первопричиной того, что тараумара скрылись в этом труднодоступном месте. В последний раз, когда тараумара открылись внешнему миру, он заковал их в цепи и насадил их отрубленные головы на шесты. Испанские охотники за серебром заявили свои права на землю тараумара — и на их труд, — обезглавив вождей их племени.

«Мужчин-рарамури сгоняли как диких мустангов и заставляли работать на рудниках до изнеможения, — сообщает некий историк, — а тех, кто сопротивлялся, делали участниками человеческого шоу ужасов. Перед смертью пойманных тараумара для острастки подвергали пыткам. Это было все, что требовалось знать выжившим тараумара о том, что происходит, когда любопытные чужестранцы приходят с визитом к ним в гости».

Отношения тараумара с планетой после этого только ухудшились. Охотникам с Дикого Запада, за плату истреблявшим вредных животных, платили по сто долларов за каждый скальп индейца апача, но они быстренько изобрели свой, весьма жестокий, способ до предела увеличить вознаграждение, исключив при этом всякий риск. Вместо того чтобы цапаться с воинами, которые, понятное дело, отстреливаются, они просто стали зверски убивать мирных тараумара, наживаясь на том, что их волосы очень похожи на волосы апачей.

Но хорошие парни подчас представляли собой более страшную опасность, чем эти мерзавцы. Иезуитские миссионеры являлись в эти края с Библией в руках и инфлюэнцей в легких, обещая вечную жизнь и принося быструю смерть. У тараумара не было антибиотиков, а посему испанка, распространяясь со скоростью лесного пожара, за несколько дней выкашивала целые деревни. Так, охотник из племени тараумара, уходя из дома в поисках дичи, зачастую покидал свою семью всего на неделю, а вернувшись, находил лишь трупы, обсиженные мухами.

Поэтому неудивительно, что недоверие тараумара к незнакомцам, длившееся вот уже более четырех сотен лет, привело их сюда, в последнее убежище на краю света, что обусловило и предельное сокращение их словаря. В языке тараумара имелось лишь два слова для обозначения людей: «рарамури» — те, что убегают от неприятностей, и «чабочи» — те, что их причиняют. Да, у них сложилось суровое суждение о мире, но при шести трупах в неделю, сбрасываемых в каньоны, вряд ли кто скажет, что они не правы.

Что же касается Арнульфо, то он выполнил долг гостеприимства, принеся нам корзину лаймов. Он удостоверился: путешественники отдохнули и подкрепились, — после чего ушел в себя точно так же, как люди его племени уходят в каньоны. Я мог сидеть здесь целый день и бомбардировать его разными вопросами, какие только пришли бы мне в голову, но отыскать его не стоило даже пытаться. 

— Да, вам пришлось бы очень долго пробыть здесь, прежде чем они почувствуют себя спокойно в вашем обществе, — позже вечером того же дня сказал мне Анхель Нава Лопес. Он учительствовал в школе для тараумара в Муньерачи, местечке ниже по течению от жилища Кимаре. — Многие годы. Как Кабальо Бланко. — Погодите, — прервал я его. — Кто?

Это, объяснил Анхель, был высокий худой человек с белой, как у него, кожей. Он быстро и невнятно говорил на странном своем языке и являлся с холмов без предупреждения, словно материализуясь на тропе и идя размашистым шагом в селение. Впервые он объявился лет десять назад, в жаркий воскресный полдень, как раз после обеда. У тараумара не было письменности, если не считать записей о таинственных человекообразных видениях, но Анхель был абсолютно уверен в дате и необычных обстоятельствах встречи, поскольку сам в ней участвовал.

Анхель в это время вышел из школы, посматривая на стены каньонов и следя за детьми. Всю неделю его ученики ночевали в школе, а по пятницам расходились по домам, взбираясь высоко в горы. По воскресеньям они возвращались снова. Анхелю нравилось пересчитывать их, когда они были уже на подходе. Вот поэтому он и оказался на полуденном солнцепеке в тот момент, когда двое мальчишек опрометью мчались к школе по склону холма.

Ребята вылетели к реке и одним махом переправились через нее, подняв тучу брызг, словно за ними гнались демоны. А это, вероятно, они и были, решили дети, едва добравшись до места и с трудом переводя дыхание.