Читаем Роза и тис полностью

– Что мне кажется в нем особенно замечательным, капитан Норрис, так это его доброта. Я хочу сказать... он так занят, ему приходится выполнять столько важных дел, и все-таки он находит время с каждым поговорить. И у него такая славная манера подшучивать. Я никогда не встречала никого, похожего на майора Гэбриэла.

– В этом вы, пожалуй, правы, – заметил я.

– При таких выдающихся военных заслугах он ничуть не зазнался и так же мил со мной, как и с кем-нибудь значительным. Он со всеми мил – ни о ком не забудет: помнит, чьи сыновья были убиты или служат теперь где-то в Бирме или еще в каком-нибудь ужасном месте И он всегда найдет что сказать и умеет подбодрить и рассмешить людей. Не знаю, как ему это удается.

– Наверное, он читал стихотворение «Если...» Киплинга, – сухо заметил я.

– Да! И, знаете, я уверена, что у майора Гэбриэла, как ни у кого другого, «каждая неумолимая минута равна шестидесяти секундам нужных дел»[10].

– Пожалуй, у него она скорее равна ста двадцати секундам, – сказал я. – Шестидесяти секунд Гэбриэлу явно не хватает.

– Мне хотелось бы лучше разбираться в политике... – задумчиво произнесла Милли. – Я прочитала все брошюры, но все равно не могу убеждать и уговаривать людей голосовать. Понимаете, я не могу ответить на вопросы, которые они задают.

– О! Все это дело привычки, – успокоил я ее. – К тому же выпрашивать голоса перед выборами, по-моему, неэтично.

Она смотрела на меня не понимая.

– Нельзя пытаться заставить людей голосовать против их убеждений, объяснил я.

– О!.. Да, я, кажется, поняла, что вы имеете в виду.

Но мы ведь в самом деле считаем, что консерваторы – единственные, кто может покончить с войной и установить справедливый мир. Разве не так?

– Миссис Барт! Вы просто великолепный маленький тори! Вы так и говорите, когда беседуете с избирателями?

Она покраснела.

– Нет. Я слишком мало знаю, чтобы вести разговор о политике. Но я могу сказать, какой замечательный человек майор Гэбриэл... какой искренний... и что именно такие, как он, важны для будущего страны.

«Ну что же, – подумал я, – как раз то, что нужно Гэбриэлу». Я посмотрел на вспыхнувшее серьезное лицо Милли с сияющими карими глазами и невольно подумал, не было ли тут чего-то большего, чем преклонение перед героем.

Словно отвечая на мою невысказанную мысль, Милли нахмурилась.

– Джим считает меня ужасной дурой, – сказала она.

– В самом деле? Почему?

– Он считает, будто я такая глупая, что ничего не смогу понять в политике... что все это вообще чепуха. И еще он говорит, что я совсем не могу быть полезной и если буду беседовать о людях, то все, с кем я поговорю, скорее всего проголосуют за кандидата от противоположной партии. Как вы думаете, капитан Норрис, это правда?

– Нет, – решительно ответил я.

Милли немного повеселела.

– Я знаю, что иногда я бываю глупа. Но это только, когда я перепугаюсь. Джим всегда может держать меня в страхе. Ему нравится, когда я расстраиваюсь. Ему нравятся... – Она замолчала. Губы у нее дрожали.

Неловким движением она рассыпала нарезанные листочки бумаги и заплакала. Заплакала горько, безутешно.

– Дорогая миссис Барт!.. – беспомощно начал я. Что, черт побери, может сделать человек, прикованный к инвалидной койке?! Я не мог даже успокоить ее, дружески похлопав по плечу. Она сидела недостаточно близко. Я не мог сунуть ей в руку носовой платок. Не мог, пробормотав извинения, удалиться из комнаты. Не мог даже сказать:

«Я принесу вам чашку крепкого чая».

Нет, я должен был выполнять свою функцию, о которой добрый Гэбриэл так мило сообщил мне, ибо это единственное, что у меня осталось. Я только беспомощно произнес: «Дорогая миссис Барт...» – и выжидающе замолчал.

– Я так несчастна... ужасно несчастна... Теперь я вижу, что не должна была выходить замуж за Джима.

– О-о! Полно... Я уверен, все не так уж плохо, – продолжал я бормотать.

– Джим был такой веселый и ловкий. И так славно шутил. Он приходил к нам, когда надо было осмотреть лошадей. У моего отца была школа верховой езды. Джим чудесно держался в седле!

– Да-да, – промямлил я.

– И тогда он не пил так много – во всяком случае, если и пил, я этого не знала. Хотя должна была знать, потому что люди говорили мне об этом. Говорили, что он слишком часто «заглядывает в рюмочку». Но знаете, капитан Норрис, я этому не верила. Этому трудно было поверить, правда?

– Вам просто не хотелось верить.

– Я думала, как только мы поженимся, он бросит пить. Я уверена, что он совсем не пил, когда мы были помолвлены... Уверена!

– Наверное, не пил, – подхватил я. – Мужчина все может, когда ухаживает за девушкой.

– Люди говорили еще, будто Джим жестокий. Но я и этому не верила. Он так чудесно ко мне относился! Хотя один раз я видела его с лошадью. Он потерял самообладание и наказывал ее... – Милли вздрогнула и закрыла глаза. – Я почувствовала... на какое-то мгновение я почувствовала, что все не так... и сказала себе: «Если ты такой, я за тебя не выйду!» Забавно, правда? Я вдруг поняла, что он чужой... не мой Джим... Хотя ведь было бы странно, если бы помолвка из-за этого расстроилась, верно?