Читаем Роза и Рикардо полностью

— Да ты, наверно, видела плакаты с его портретом. Они по всему городу развешаны. Он выступает в парке Чапультепек.

— Может быть, родителям стоит об этом узнать? — подумав, ответила Дульсе. — Ребенок ведь не отвечает за те обстоятельства, при которых он появился на свет. А мы бы воспитали его лучше, чем какой-то проходимец. Ведь он законченный мерзавец, судя по тому, что ты о нем рассказываешь. А тебе самой совсем не хочется повидаться с братом?

— Хочется, — вздохнула Лус, — но для этого придется увидеться с Гонсалесом, а я просто не смогу этого вынести. Разве что вместе с тобой и Эдуардо... Но сама я ему звонить не буду ни за что!

Однако не прошло и двух дней, как проповедник объявился сам. Он долго и напыщенно извинялся перед Лус, через слово цитируя Священное писание. Из его слов выходило, что он хотел только испытать Лус, а она его не поняла. Лус отвечала ему сухо и холодно, стараясь поскорее закончить разговор.

— Кстати, я привез сюда мальчика, — вдруг сказал Гонсалес. — Вы понимаете, о ком идет речь? О Рикки. Я рассказал ему о том, что у него есть две сестрички, и он просто мечтает увидеть вас. Он сейчас живет недалеко от Мехико в загородном доме. Я бы очень просил вас согласиться и повидать мальчика. Не ради меня, ради него.

— Хорошо, мы согласны, — сказала Лус.

— Тогда встретимся завтра в центре города, у памятника Куаутемоку. Когда вам удобно?

— Давайте пораньше, часов в десять, пока еще не так жарко, — ответила Лус.

Повесив трубку, она захлопала в ладоши и закружилась по комнате:

— Дульсита! Видишь, все получается так, как ты хотела!

До назначенной встречи оставалось еще много времени.

— Как хорошо!— радовалась Лус.— Я успею еще забежать к портнихе и сделать прическу. А маникюр! Я совсем забыла про маникюр! Руки совершенно запущены!— Девушка оглядела свои узкие руки с ногтями идеальной формы и безукоризненным маникюром.

Дульсе тихонько сидела в уголке, наблюдая за оживленными сборами сестры.

Лус наконец обратила на нее внимание.

— Дульсита!— окликнула она. Та молча подняла на нее глаза.

— А ты почему не собираешься?— спросила Лус.

— А я давно готова.

— Как! Прямо в этой футболке и пойдешь? А макияж? Я думала, хоть Париж тебя чему-то научит.

Дульсе закусила губу, вспомнив свое расставание с Жан-Пьером. Зачем стараться быть красивой, если все равно каждый раз все срывается? Видно, не судьба ей быть любимой. Не судьба быть счастливой.

Лус, не замечая ее состояния, вывалила из шкафа на кровать целый ворох своих разноцветных блузок. Одну за другой она прикладывала яркие вещи к груди сестры, выбирая самую подходящую.

— Нет, это для тебя слишком открытая. Ты будешь стесняться, я тебя знаю. Ну и глупо. А эта слишком темная. Не годится, ты и так похожа на монашенку. Может, эта? Смотри. С сиреневыми цветами.

Дульсе мягко отстранила ее руку.

— Лус, не надо, прошу тебя. К чему все это? Для кого? Какой в этом смысл?

Лус всплеснула руками:

— Как это — для кого? Как это — какой смысл? Ты только подумай, Дульсита, с кем мы сегодня должны встретиться. С нашим родным братом! Ты представляешь, какой будет ужас: он ожидает встречи со своими сестрами и вдруг увидит двух замарашек.

Дульсе понурилась:

— Одну.

— Почему одну?

— Потому что ты — не замарашка.

И только тут Лус заметила, что у сестры дрожат губы, а глаза наполнены слезами.

Лус Мария отбросила в сторону одежду и, заключив сестру в объятия, принялась тормошить ее, стараясь хоть немножко развеселить или успокоить:

— Сестренка! Милая! К черту все эти шмотки! Ну когда ты перестанешь все принимать так близко к сердцу! Ты не замарашка, ты красавица! Ты самая красивая девчонка на свете! Кроме меня, конечно. Улыбнись же! Улыбнись хоть на секундочку!

Но лицо Дульсе оставалось все таким же погасшим, как и прежде.

А Лус не переставала тараторить:

— Ну хочешь, я не пойду ни к портнихе, ни к парикмахеру? Пошли поиграем в теннис. Не хочешь?

Дульсе отрицательно покачала головой.

— А чего тебе хочется? Может, в парк? Там можно покататься на лодках. Или на водяных велосипедах. Там есть карусели. А недавно установили одну такую штуковину — в нее залезаешь, привязываешься ремнями, и она как завертится, а потом раз — и ты вниз головой.

Дульсе наконец-то улыбнулась. Какой же все-таки еще ребенок эта Лус! Иногда она кажется опытной, умудренной жизнью — как, например, в отношениях с мужчинами. А порой — ну просто дитя. Подумать только — ей нравится болтаться вниз головой в какой-то вертящейся штуковине!

— Знаешь, Лусита,— сказала она,— последнее время у меня слишком часто получается именно так: раз — и вниз головой. Я устала от приключений. Если ты не против, давай просто прогуляемся по Мехико. Без всякой цели, куда глаза глядят.

— Фу, какая скука!— фыркнула Лус.

— Ну пожалуйста, сделай это для меня. Ведь это так здорово: ни о чем не думать, ни от кого не прятаться, никого не бояться. Просто идти и смотреть по сторонам.

— Если б еще с парнем — это куда ни шло,— протянула Лус.— А так, вдвоем...

— Ну пригласи, если хочешь, этого своего Эдуардо. А мне, ты же знаешь, и пригласить-то некого.