Читаем Россолински полностью

В соответствии с Боротьбою й діяльністю, милиционеры должны были носить либо желто-голубую нарукавную повязку, либо белую -с надписью «Народная милиция». Однако некоторые милиционеры действовали нелегально, и поэтому не одевали ни того, ни другого⁸⁹⁴. Историк Джеффри Бёрде считает, что имена некоторых из погромщиков можно идентифицировать, сравнив фотографии, сделанные во время погрома, с фотографиями украинских милиционеров на их удостоверениях (ил. 147-148). Кроме того, многие жертвы, по рассказам выживших и случайных свидетелей, не только во Львове, но и в других городах и селах, распознавали милиционеров по их нарукавным повязкам⁸⁹⁵. Правда, во Львове некоторые украинские милиционеры надевали на себя темно-зеленую униформу, которая ранее служила обмундированием советской милиции. Удалив с такой формы советские эмблемы, они носили ее, надевая на руку желто-голубую нарукавную повязку, а на голову - кепку-мазепинку⁸⁹⁶. От всех милиционеров, которые Не были к ней лояльны, ОУН(б) стремилась избавиться⁸⁹⁷. Морально-этическая подготовка, которую проходили милиционеры, включала в себя присягу на верность Бандере и независимой Украине⁸⁹⁸.

Как уже упоминалось, утром 30 июня 1941 г. немецкие и украинские Подразделения обнаружили в тюрьмах многочисленные тела убитых заключенных: по одним данным⁸⁹⁹ их количество было около 2 800, по другим⁹⁰⁰ - 4 000 (первое значение представляется более вероятным), Большинство жертв, очевидно, были украинцами, около четверти жертв были поляками; были и жертвы среди евреев (их число неизвестно)⁹⁰¹.

Нескольким заключенным, выжившим после расстрелов НКВД, удалось спастись бегством; эти люди воспользовались промежутком времени, который образовался между уходом советской армии и вступлением немцев⁹⁰². Эксгумацией и выносом тел убитых, обнаруженных 30 июня, немцы заставили заниматься евреев. Стоит отметить, что слухи о массовых убийствах и пытках в тюрьмах ходили и до этого дня⁹⁰³. По словам доктора Георга Зельцера и одного немецкого офицера, на некоторых телах были видны следы пыток⁹⁰⁴.

28 июня 1941 г. два украинских перебежчика сообщили немецкой армии о том, что «два дня назад во Львове произошли беспорядки, в ходе которых были убиты евреи и коммунисты»⁹⁰⁵. Однако никакие другие документы не подтверждают, что беспорядки имели место во Львове ранее 30 июня. По словам Эрвина Шульца, командира айнзацкоманды 5, приказ о расправе над львовскими евреями (в отместку за действия НКВД) поступил от Гитлера, но достоверно неизвестно, был ли погром организован в связи с этим приказом⁹⁰⁶. Очевидно, что погром спровоцировала демонстрация тел жертв НКВД, которую устроили немцы и оуновцы 30 июня, однако самые жестокие и унизительные события произошли на следующий день (продолжаясь в том числе и в течение 2 июля)⁹⁰⁷.

30 июня 1941 г. тайная полевая полиция (Gеhеіте Fеldроlіzеі) отметила, что жители Львова с энтузиазмом относятся к приходу немецких войск и испытывают чувства (ил. 145) ожесточения в связи с «гнусными действиями большевиков» и «проживающими в городе евреями, которые сотрудничали с ними»⁹⁰⁸. Немецкий офицер писал своей жене 30 июня: «Русские и евреи с жестокостью обращаются с другими людьми и совершают в тюрьмах массовые убийства». Он также отметил, что украинцы пребывали в настроении, которое легко могло привести к погрому⁹⁰⁹.

Во дворе тюрьмы «Бригидки» командир роты Ганс Шмидт наблюдал, как «толпы евреев или, возможно, других жителей Львова» выносили тела из подвалов тюрьмы и складывали их во дворе. Через некоторое время он заметил, что с евреями жестоко обращались и избивали их. Ему сказали, что евреи «навлекли на себя ненависть людей, так как они сотрудничали с русскими и были доносчиками»⁹¹⁰.

Важным элементом как нацистской, так и оуновской пропаганды был устойчивый стереотип о так называемом «еврейском большевизме». На почве этого предрассудка и возникло представление о том, что именно евреи несут ответственность за злодеяния советского режима, в частности за массовые убийства заключенных, произошедшие после 22 июня 1941 г.⁹¹¹ То, что сами евреи также оказывались жертвами

НКВД, что в рядах НКВД евреи не составляли сколько-нибудь значимого количества, что в период советской оккупации они не обладали никакими привилегиями и страдали не меньше, чем другие этнические группы, -все это не убеждало националистов. В убийствах НКВД они обвиняли евреев и верили в то, что евреи управляют Советским Союзом и несут ответственность за голод, разразившийся в 1932-1933 гг.⁹¹²

Курт Левин, уцелевший во время погрома 1 июля 1941 г., вспоминал этот день в своих мемуарах, написанных в 1945 г., прямо указывая на стереотипный мотив «еврейского большевизма»: «Молодой представитель “высшей расы”, с интеллигентным, но искривленным ухмылкой лицом, подошел к нам и сказал: “Ну, евреи, месть сладка”. Но я так и не смог понять, за что нам мстили»⁹¹³.