Читаем Россолински полностью

Репортажи, которые делала из зала суда ведущая украинская газета Діло, имели менее сенсационный и более информативный характер (например, в этой газете были напечатаны фрагменты обвинительного заключения, переведенные на украинский язык)⁴⁸⁰. Другая популярная украинская газета Новий час выбрала более сенсационный способ освещения событий. На первых страницах этого издания размещались гигантские заголовки: «Варшавский суд назвал 12 украинцев, причастных к убийству министра Перацкого», «Боец украинского подполья в Варшавском суде», «Политический процесс века: убийство министра Перацкого» и т.д.⁴⁸¹ Один из выпусков начинался с материала о «Хорватских повстанцах», фотографию которых разместили рядом со статьями о революционерах ОУН. Усташи были причастны к убийствам короля Югославии Александра I (ил. 97) и министра иностранных дел Франции Луи Барту (ил. 98), произошедшим в Марселе 9 октября 1934 г. (ил. 99). Судебный процесс по этому делу проходил практически одновременно с оуновским⁴⁸².

Варшавский процесс начался 18 ноября 1935 г. в восьмой судебной коллегии окружного суда этого города. По соображениям безопасности зал суда был изолирован от других частей здания, а внутри него могли находиться только юристы, сотрудники службы безопасности, работники суда, родственники обвиняемых и журналисты (представители общественности допускались только при наличии специального приглашения)⁴⁸³. На всеобщее обозрение были выставлены вещественные доказательства (оружие, многочисленные приспособления и колбы из лаборатории Карпинца) и все двадцать четыре пухлых тома материалов расследования⁴⁸⁴.

Наблюдая за Бандерой, сидевшим недалеко от вещдоков, репортер издания Gazeta Polska охарактеризовал его как «лидера [обвиняемых] и руководителя террористической организации... который координировал террористическую деятельность на всей территории Польши и поддерживал связи с ведущими ее членами, находившимися за рубежом. Бандера, козырный туз террористической организации, выглядит неприметно. Маленький, худой, хрупкий, на вид не старше 20-22 лет. У него скошенный подбородок, заостренные черты лица, неприятная физиономия, острый взгляд, небольшое косоглазие, нервные движения, маленький рот, узкие поджатые губы, он довольно часто улыбается, обнажая неровные зубы, а во время общения со своим адвокатом использует красноречивые жесты»⁴⁸⁵.

Суд начался в 10 часов утра и вскоре превратился в отчаянное противостояние. После коротких формальностей председатель суда Владислав Посемкевич обратился к обвиняемым с просьбой огласить их личные данные. Первым по алфавиту был Бандера, который громко ответил, что его зовут «Степан», а не «Стефан» (полькое имя, фигурировавшее в обвинительном заключении, - именно его председатель и рассчитывал усльппать). Затем Бандера назвал имена своих родителей и дату своего рождения, но сделал это на украинском языке. Председатель напомнил Бандере, что официальным языком суда является польский, на что Бандера ответил ему: буду відповідати тільки по-українськи. Председатель спросил Бандеру, знает ли он польский, Бандера ответил «так», что означает «да» на украинском и польском языках. В этот момент адвокат Бандеры Горбовой встал со своего места, намереваясь что-то сказать, но председатель не позволил ему это сделать и напомнил суду, что не допустит никакого обсуждения вопроса о языке, поскольку использование украинского, как предусмотрено законом, допускается только в судебных производствах, осуществляемых в юго-восточных воеводствах Польши⁴⁸⁶.

Такую же тактику в отношении языка и поведения в зале суда применили подсудимые Лебедь и Гнатковская. Карпинец (студент химического факультета и изготовитель неразорвавшегося взрывного устройства), когда ему напомнили, что надо говорить по-польски, сказал: «Авторитет Организации украинских националистов заставляет меня говорить по-украински!» Следом за этим прокурор Желенский обратился в суд с просьбой о переводчике - на случай, если подсудимые, такие как Карпинец, захотят предоставить суду важные сведения. Председатель ответил, что суд рассмотрит этот вопрос позже, но при этом суд не будет принимать во внимание какие-либо показания на «непольском языке» и расценит такие действия как отказ от дачи

показаний. Биндера тут же выкрикнул по-украински: Я хочу свідчити! Председатель ответил (по-польски), что «суд примет к сведению показания, сделанные только на польском языке», и поскольку подсу-димые не последовали его указаниям, их личные данные он зачитает вслух самостоятельно⁴⁸⁷.