Читаем Россия. Снова эксперимент полностью

Есть много факторов, тормозящих российский бизнес. Первое, с чем сталкивается бизнесмен, — это невиданная коррупция в среде чиновников всех уровней. Вспомним, как бесцеремонно министр вымогал взятку у Кобзона. Почти любой бизнес требует криминальной «крыши», его дополняет милицейская. Осаждают инспекции. Пожарнику дай, санинспекции дай, и т. д. Где взять столько? Надуть покупателя либо другого бизнесмена, и прочие ухищрения. Но иностранных бизнесменов касается только первое. Может быть, я наивен, но как-то не хочется верить, что и остальные хищники до него добрались. Но пока в прессе звучат лишь жалобы иностранцев на коррупцию, хоть последнее время все отчетливей.

Что же отталкивает западного инвестора? Коррупция вносит свою лепту, но фактор этот не решающий. Климат и география, конечно, более весомы, и их нельзя игнорировать. Но если ход наших предыдущих рассуждений правилен, то первая составляющая должна быть несколько ниже представленной в книге, а низкая зарплата должна еще уменьшить суммарную величину всех трех факторов. Повторим, величина эта все же ощутимая, но автор книги возводит ее в абсолют. Такое складывается впечатление. Причина видится в другом. Инвестора привлекает страна, где наблюдается процесс развития производства, он сопровождается обычно увеличением объема рынка. На этом рынке у инвестора появляется больше шансов реализации своей продукции, появляется стимул к увеличению ее выпуска. Производитель ощущает себя как бы в потоке, увлекающем его в еще более широкое русло. В России картина несколько иная. Тут тоже есть поток, но не расширяющийся и со спокойным течением. По нему движется судно, на котором все места уже заняты. Нетрудно догадаться, что это сырьевая отрасль. Все остальное — ручеек. А в него инвестора не затянешь. И неслучайно основная часть инвесторов пришла в Россию в начальной стадии реформ, лелея надежды, которые не оправдались. А когда картина прояснилась, охотников поубавилось.

Почему же все-таки зарубежные инвесторы пришли в дореволюционную Россию? Именно потому, что они почувствовали там атмосферу подъема. В других отсталых странах такой подъем не ощущался. Сами огромные территории сыграли в то время позитивную роль, поскольку возникла потребность в коммуникациях. Было начато масштабное строительство железных дорог при Александре III: «При нем в 1891 году началось строительство Великого Сибирского пути, тогда же был принят покровительственно-протекционистский таможенный тариф, затем Таможенный устав» [49, стр. 136, 137]. Другими словами, дополнительно к потребностям страны властями еще был создан благоприятный инвестиционный климат. Волна подъема в России ощущалась и в период 1910–1913 годов. Правда, к концу этого периода уже наблюдалась стагнация, перешедшая в кризис 1914 года: «…Путиловские заводы обанкротились, и в 1916 году были «взяты в казну», то есть национализированы» [там же, стр. 142]. Что тут поделаешь, кризисы возникали и в более благополучных странах. Беда России не столько в этом, а в том, что она поздно спохватилась и ликвидировать отставание ей не удалось.

Однако пора уже выбраться из дебрей паршевской концепции и продолжить наши рассуждения. В ходе их мы уже успели прийти к доводу, что надежды на то, что постсоветский частник будет эффективно развивать свое производство, не оправдались. Причина в том, что «…появился на свет совершенно особый вид капиталиста — человек, который разбогател, не предприняв для этого ничего» [51, стр. 464]. А коли так, то «…поведенческая и психологическая пропасть пролегает между тем, кто свое состояние заработал, и тем, кто его получил» [там же, стр. 465]. Бурбулисовская пропаганда пыталась сгладить этот фактор внушением, что, дескать, все крупные капиталы в мире сколачивались нечестным путем. Серьезное обвинение в адрес мирового сообщества. С другой стороны, это является невольным признанием нечестности процесса российской приватизации. А выпад в сторону мирового капитала, конечно же, несостоятелен. Нельзя, конечно, исключить отдельные случаи. Но в целом процесс развития капитализма носил эволюционный характер, и в основе его лежал труд.

В подтверждение приведем пару примеров. «Всемирно известный концерн «Сименс» начинал с небольшой мастерской и нескольких умельцев и свой первый телеграфный аппарат выпустил в 1848 году. А уже через несколько лет при участии мастеров фирмы, кстати, в России проложили дальние линии телеграфной связи, соединившие Петербург с Москвой и Одессой. Кстати, петербургский завод «Электросила» был организован этой фирмой в 1912 году, а в 1918 году национализирован большевиками» [115]. А вот откровения Генри Форда [14, стр. 304]: «Люди видят успехи, достигнутые другими, и ошибочно считают их легкой удачей. Но в жизни все обстоит наоборот, неудачи встречаются гораздо чаще, и каждый успех достигается адским трудом». В самом деле, не было во времена этих первопроходцев Чубайса, способного дарить готовое предприятие любому первопроходимцу. Все приходилось создавать своими руками и, конечно, головой.