Читаем Россия. Снова эксперимент полностью

Энтузиазм масс стал иссякать, наступила эра неверия в светлые идеалы будущего, уже в народной среде все чаще раздавались голоса: «Наделали делов этот лысый и тот патлатый…». Идеологи партии, не найдя новых стимулов, оставались приверженными старым догмам. Их косность привела к застою и в области идеологии, который можно характеризовать как «эпоху Суслова». Резко упала идейная убежденность среднего звена номенклатуры, для них социализм уже был построен. И как результат — резко упала дисциплина на производстве, массовый характер приняли приписки и другие формы очковтирательства в отчетности. Все эти явления были метко подмечены А. Зиновьевым [28, стр. 397]: «Сталинский стиль руководства был волюнтаристским. Он заключался в том, что высшая власть стремилась насильно заставить население работать так, как хотелось бы ей, власти. Брежневский же стиль руководства, хотел он этого или нет, оказался приспособленческим. Здесь сама высшая власть приспосабливалась к объективно складывающимся обстоятельствам жизни населения. Высшая власть разыгрывала спектакль волюнтаризма, а на самом деле плелась в хвосте неподвластной ей эволюции страны». Что же это была за «эволюция страны»? Она коснулась, прежде всего, всей системы номенклатурного руководства. В условиях утраты идейной убежденности номенклатурная зависимость оставалась единственным инструментом руководства хозяйством страны. Это выражалось в том, что любой способный и деятельный человек, стремящийся руководить, иными словами карьерист-прагматик, должен был связывать свою судьбу с партией. Эта связь превращалась в цепочку, дергая которую, властные структуры могли добиться от такого руководителя беспрекословного выполнения поставленной задачи. Невыполнение ее могло поставить его перед фактом выпадения из обоймы номенклатуры с лишением руководящего поста и гибели всей карьеры. Таким образом, партийный билет в кармане руководителя любого ранга окончательно стал единственным двигателем функционирования советской экономики, так как к тому моменту уже ушли в прошлое энтузиазм масс, идейная убежденность и насилие. Привело это к еще большему укреплению номенклатуры как класса и увеличило ее отрыв от других классов общества.

Вернемся несколько назад к термину «карьерист-прагматик», так как у нас это понятие может вызвать негативные эмоции. На самом деле все здесь обстоит нормально. Если человек чувствует в себе способности руководить на каком-то уровне, то в этом нет ничего зазорного. Одновременно с повышением уровня своего статуса он приносит пользу делу, которым руководит, а также всему обществу. Сегодня без руководства на различных уровнях никакое общество не может существовать. Важно лишь, чтобы человек трезво оценивал свои возможности и не вторгался в сферу руководства выше уровня своей компетентности.

На деле же получалось, что благодаря традиционному в стране кумовству, взяточничеству и другим негативным явлениям в номенклатурную среду широким потоком хлынули не только достойные, но и лица, неспособные к руководящей деятельности, с низким уровнем компетенции. Такое разбухание на фоне всеобщего застоя способствовало постепенному процессу «ожирения» номенклатуры. Процесс этот предвосхитил еще Бердяев [4, стр. 105]: «Диктатура пролетариата, усилив государственную власть, развивает колоссальную бюрократию, охватившую, как паутина, всю страну и все себе подчиняющую. Это новая советская бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы… Воля к власти станет самодовлеющей, и за нее будут бороться, как за цель, а не как за средство».

История повторяется. Если в царское время процесс «ожирения» охватил правящий класс — дворянство, то теперь он с еще большей легкостью и в более короткий срок охватил уже другой правящий класс — номенклатуру. И причина двух революций XX века одна и та же — деградация правящего класса. Разумеется, что эти классы были разные. Уже на этой стадии «ожирения» номенклатура вместе с руководством страны проспали важный исторический перекресток на рубеже 60—70-х годов. В это время на Западе фактически завершилась эпоха индустриализации, наступила эра новых технологий и электронной информации. Страна в своей летаргии пропустила этот перекресток и продолжала создавать уже ненужные гигантские производства. Поворот разветвления с мировой цивилизацией стал более крутым, расстояние стало соответственно увеличиваться еще значительнее. Все больше отрываясь от жизни своего народа, от реальной действительности, номенклатура, и прежде всего, ее верхушка — руководство КПСС — утратили чувствительность, что привело, в конце концов, к потере инстинкта самосохранения. Не сумев вовремя перестроиться, партийно-государственный аппарат рухнул под тяжестью своей негибкой политики, а вместе с ним и советское государство.