Читаем Ромен Гари, хамелеон полностью

Самолеты парами выкатывались на взлетную полосу с интервалом в 15 метров. Пока машины не поднимались в воздух, членам экипажа трудно было дышать. Пилот сообщал, что взлет произведен и он убирает шасси. Самолеты группировались по шесть и строились в «боевой ящик». Ведущий брал курс на цель. На задании было запрещено разговаривать, чтобы не быть обнаруженными вражескими радиолокаторами, которые по другую сторону Ла-Манша день и ночь отслеживали воздушные маневры над Великобританией. Стоило кому-то нарушить запрет, как из рации рявкал диспетчер: «Заткнитесь! Чтоб вас!..»

Соединения Boston — каждое крыло состояло из трех групп по 12 или 20 самолетов — выполняли тактические операции. Они атаковали танки, войсковые подразделения, склады боеприпасов, укрепления, железные дороги, автотрассы, вокзалы. О начале бомбардировки штурман ведущего самолета объявлял: «Внимание: три, два, один, пошли!»

Наиболее опасными были операции, осуществлявшиеся на небольшой высоте. Самолет, летевший в десяти метрах от земли, становился удобной мишенью. Он сбрасывал бомбу, и остальные машины подлетали к этому месту всего лишь через несколько секунд после взрыва. Личный состав «Лотарингии» умел также ставить дымовую завесу на случай высадки в Нормандии. На борту в отсеке вместо бомб помещались огромные дымовые снаряды. Чтобы ядовитый черный дым распространился вокруг, требовалось лететь, почти касаясь брюхом волн. В D-Day («День Д») дымовая завеса простиралась от Котантена до западных предместий Кана.

Приближаясь к французскому берегу, пилоту приходилось маневрировать, чтобы не попасть под удар черно-оранжевых шаров зенитной артиллерии, вражеской противовоздушной обороны. Штурман сообщал, в скольких минутах находится цель. Наконец он объявлял: «Люк открыт», — и давал пилоту указание лететь прямо по курсу. По окончании бомбардировки люк закрывался, самолеты разворачивались и возвращались на базу. Механики стояли у посадочной полосы и с тревогой вглядывались в небо. После приземления механик осматривал машину с помощью обычной лампы и, даже если обшивка в нескольких местах была прошита пулями, за несколько часов приводил в порядок, невзирая на погодные условия. Если экипаж не возвращался с задания, слез можно было не скрывать.

Журналы полетов погибших закрывались, койки в «ниссанках» пустовали, а вещи аккуратно складывались в мешки и возвращались на склады Королевских ВВС. Оставшиеся в живых пребывали в состоянии эйфории и охотно отвечали на вопросы Жанетты Масиас, intelligence officer[31] эскадрильи «Лотарингия»; перед каждым стояла a nice сир of tea[32] и — верх роскоши в голодные военные годы — яичница-глазунья. По случаю возвращения даже слагались стихи.