Читаем Романтика. Вампиры полностью

Да вот незадача: я должен бы не сойти с ума, а стать покойником! Но у меня бился пульс, совсем как у мисс Дейл, которая начала пахнуть не столько «Шанелью», сколько… едой.

Из коридора донесся шкварчащий звук. Я зашнуровал ботинки, заботливо поставленные у двери ванной, и увидел ее входную дверь и теплый свет из кухни — квадратик желтого душевного покоя. Она стояла у плиты ко мне спиной, а на тарелке ждал своей очереди бифштекс. Она потыкала в сковородку вилкой, а я стал тихонько подкрадываться, словно собирался шлепнуть ее.

Три шага… Два…

Она даже не повернулась. Я протянул руку, увидел ее, желтую в желтом свете, дрожащую, протянувшуюся мимо бедра мисс Дейл… и ухватившую тарелку со стейком.

Она подскочила, вилка задребезжала, а я отступил к столу. Не будь я таким холодным, обливался бы потом. Я упал на один из двух строгих, с нарядными подушечками стульев, стоявших у дешевого, с золотистыми искорками кухонного стола, и понял, почему мой рот плохо действовал. Потому что отросли клыки; и я, для начала вылизав с тарелки кровавый сок, вонзил зубы в сырое мясо и присосался, как к материнской груди. Ладонь Дейл взлетела ко рту. От прижатых пальцев щёки побелели, а глаза стали огромными, как у домоуправа в день выплаты ренты. Сковородка шкварчала, я сосал и причмокивал, и этот шум почти заглушил грохот ее пульса.

Свободной рукой она сдвинула сковородку с огня. Над горелкой остался шипящий синий венчик огня, а мисс Дейл уставилась на меня, словно собралась штурмовать баррикаду со сковородкой наперевес.

Я сосал. Мало, конечно, но жажда отступила. Вот чего мне хотелось! Когда мясо стало безвкусным, как сухая бумага, я еще раз начисто облизал тарелку и уронил высушенный кусок.

Я смотрел на мисс Дейл. Она смотрела на меня. Я подбирал слова. Дамы с ее жалованьем не каждый день покупают бифштексы. Она, наверное, догадалась, что я голоден.

— Мне по-прежнему нужна секретарша, куколка.

Горло у нее дрогнуло, словно она что-то проглотила. Она опустила сковородку на холодную горелку. Отлепила пальцы от щек. На правом запястье выделялся темный браслет из синяков. Со второй попытки она заговорила:

— В холодильнике еще один бифштекс, Джек. Сырой.

Зимние ночи не длятся вечно, а дождь все не переставал. У Дейл распухло запястье, но она обмотала его эластичным бинтом и решительно заявила, что вполне здорова. Она осторожно вела «форд», и дворники тикали в такт ее пульсу. Я разложил листы из папки на коленях и проверил, нет ли хвоста, — все чисто.

Проехав Кросс-стрит, она нашла место для парковки, откуда открывался хороший вид на Синий Зал, а я стал листать дело, фотографии Артура Кенделла — миллионера, вернувшегося из поездки в Европу с молодой женой, которая заподозрила его в неверности.

Не будь мне так нужны доллары, которые она веером раскинула на моем столе, я не взялся бы за это дело. Не люблю дела о разводах — они всегда кончаются грязью. А это оказалось грязнее обычного. Мало того что Кенделл — миллионер, он был осторожен и уверен в себе, но я раздобыл его снимки с самыми крупными авторитетами нашего городка — Левшой Шульцем, заправлявшим проституцией, Бычарой Бодри, поставлявшим мускульную силу, Папашей Жинетт, чьи предки торговали ромом, а нынешняя семья перешла на торговлю наркотиками. Папаша Жинетт чтил традиции…

Я счел ситуацию угрожающей, пока не сделал несколько снимков Кенделла с женой в дорогом городском заведении, где джаз был громким, а дела тихими. Синий Зал числился в списках уже десять лет, но деньги кое-что значат, а заведение принадлежало Вилли Гольдштейну. Если бы Гольдштейн не подкупил большинство городских полицейских, он бы давно сидел в Большом Синге.

Еще одно ночное свидание, и дама в зеленом сменила в моем кабинете мисс Дейл. Я разложил перед ней снимки и сказал, что Кенделл не изменник. Она вышла замуж за грязного не-скажу-чьего сына, но за дамочками он не увивается.