Было грустно, но как бы она осталась? Ее жизнь — в Штатах. Она преподает в подготовительных классах начальной школы Бостона, там у нее есть семья, друзья и собственный дом. А Эрик не знал жизни вне катакомб Оперы. У него нет ни друзей, ни родных, ни дома. Как бы они жили вместе? Она не сможет существовать в его мире, а он — в ее.

Вздохнув, Кристи пошла в ванную, приняла душ и оделась. Слава богу, она оплатила комнату вперед… Вдруг она нахмурилась: «Как Эрик узнал, где она остановилась?»

Выйдя из номера, она спустилась к завтраку. Осталось еще три недели отпуска. Твердо решив все-таки увидеть Париж, Кристи отправилась осматривать достопримечательности: побывала у Триумфальной арки, воздвигнутой в честь всех мужчин и женщин, погибших в боях за Францию; посетила Эйфелеву башню; совершила экскурсию по собору Парижской Богоматери, который строился сто семьдесят лет; прогулялась по Пантеону, в прошлом — церкви Людовика XV, а теперь — месте упокоения таких знаменитых французских писателей и мыслителей, как Руссо и Вольтер, Гюго и Золя, ученых Пьера и Марии Кюри. Впечатляющие места, но, где бы ни была Кристи, она думала только об Эрике. С каждой секундой она все яснее понимала, что влюбилась — в его доброту и нежность, в звук его голоса, в грустную улыбку и смех.

И хотя он никогда не произносил этого вслух, она знала наверняка, что и он любит ее. Но разве одной любви достаточно? Сумеет ли она жить без него? Да и хочется ли ей этого?

Вечером она отправилась в театр, на следующий день — тоже, и так всю неделю, надеясь, что он ее отыщет. Она обследовала балконы, темные коридоры, мрачные закоулки, но Призрак не появлялся.

В свою последнюю парижскую ночь Кристи снова спряталась в туалетной комнате, а потом два часа бродила по коридорам в надежде отыскать дверь, ведущую в его логово. Она звала его, но тщетно.

Ночь она провела скверно, задремав в одном из кресел, а утром попросила обескураженного уборщика проводить ее к выходу.

Сдавшись, девушка вернулась в гостиницу, собрала вещи и купила билет на первый же самолет в Америку. Целыми днями она хандрила, и на сердце лежал тяжкий груз отчаяния.

С радостью Кристи предвкушала лишь начало занятий. Целую неделю она готовила класс, стремясь поскорее приступить к новому учебному году, чтобы отвлечься от мыслей о Призраке. Но даже предвкушение любимой работы не смогло полностью ее расшевелить.

С тяжелыми думами возвращалась она домой после первого рабочего дня. Когда-то работа — учить детей — приносила ей радость. Куда же эта радость подевалась?

Она открывала дверь, когда вдруг почувствовала резкий порыв ветра и увидела перед собой Эрика.

— Кристи!

Он произнес лишь ее имя, но как эмоционально!

— Эрик! Как ты нашел меня?

— Твоя кровь, — объяснил он, не отрывая темного взгляда от ее лица. — Она привела меня к тебе.

— Я думала, ты никогда не покидаешь здание Оперы.

— Я пошел бы на все, чтобы увидеть тебя снова.

— Я тоже скучала по тебе, — призналась девушка и, взяв его за руку, провела в свой дом и закрыла дверь. — Я пыталась отыскать тебя.

— Знаю.

— Почему же ты прятался от меня?

Он пожал плечами, сделав это с элегантностью, свойственной любому его жесту.

— Я думал, что будет лучше отпустить тебя, но понял, что без тебя моя жизнь потеряла смысл. И вот я явился сюда просить тебя стать моей Кристиной навсегда. Ты разделишь мою любовь, Кристи, будешь частью моей жизни?

Она знала, о чем он просит. Когда-то существование вампира казалось ей омерзительным. Сейчас оно открывало дверь в вечность с любимым мужчиной.

Кивнув, она упала в его объятия. Слова были не нужны. Вглядываясь в черноту его глаз, она наклонила голову, облегчая ему доступ к своему горлу.

Выдохнув ее имя, Призрак обнял свою Кристину еще крепче и одним долгим поцелуем соединил их жизни навеки.

Перевод В. Двининой

Карен Ченс

День мертвых

— Я ищу брата, — в третий раз повторила девушка.

Выговор у нее был ужасный — помесь Нью-Джерси и Мехико, пойди разбери, чего она хочет, но Томас чувствовал: дело не в этом. Мужчин-посетителей небольшой закусочной совершенно не интересовала gamba[11] со слезливой историей. Бедняжку не спасали ни высокий рост, ни стройность, ни раскосые карие глаза, ни длинные черные волосы.

«Японские корни, — решил Томас, — или корейские. Возможно, итальянские тоже есть: волосы вьются, а нос типично римский, слишком крупный для такого худого лица». Девушка была некрасивой, но определенно яркой, ее не скоро забудешь, особенно в таком наряде. Томасу нравились и легкие брюки карго, и кожаная куртка до талии, а вот дробовик за спиной и пистолет за поясом нравились куда меньше.

— Ему девятнадцать лет, — упрямо твердила девушка. — Он темноглазый брюнет, ростом шесть футов и два…