Читаем Романтика. Вампиры полностью

Он слышал злую иронию в ее голосе и знал, что она ему не верила. Это было больно, и он прочувствовал это. Казалось, он истекает кровью. Когда его сердце было снова разорвано в клочья и он понял, что она от него ушла, даже тогда все было лучше, чем сейчас. Это даже рядом не стояло с его нынешним ощущением.

«Сосредоточься на задаче, Уайет, а не на возможных последствиях провала», — сказал он себе.

— Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку. — Он дернул подбородком в направлении переулка, не глядя ей в лицо. — Он не причинял ей вреда.

Губы Сары искривились.

— Давай поспорим. Знаешь, тема про «вампиров с душой» уже вполне раскрыта. Баффи и Ангел в значительной степени исчерпали основную сюжетную линию.

Не удержавшись, Уайет усмехнулся:

— Баффи и Ангел — это Голливуд, солнце. А здесь — реальность.

Его улыбка исчезла, он провел рукой по волосам и вздохнул:

— Сара, вампиры не больше демоны, чем люди. Да, некоторые из них — чудовища… — Он перехватил ее взгляд и добавил: — Но с другой стороны, я видел и людей-монстров.

— Не люди убили Джоуи и Дарлу.

— Да. — Уайет оказался с ней лицом к лицу. — Здесь ты права. На них напали вампиры, но не все вампиры убивают, Сара!

Она натянуто улыбнулась, и улыбка подходила к ее взгляду — жесткому, неэмоциональному, пустому.

— Очень жаль, но я не куплюсь на это.

— Если все вампиры убивают, то почему ты до сих пор жива?

Буквально мгновение она выглядела неуверенной. Уайет продолжал:

— Я причинил тебе боль хоть однажды, Сара? Я делал что-нибудь, чего бы ты не хотела?

— Тот факт, что ты не сделал этого тогда, не означает, что ты никогда не сделал бы этого, друг мой.

Он прищурился:

— Сара, дорогая, немного оскорбительно считать меня хладнокровным убийцей и тут же называть другом.

Она насмехалась над ним:

— Не говори мне, что лелеял приятные воспоминания!

— Приятные? — Он опустил глаза.

Не имея больше сил стоять вдалеке, он направился к ней, двигаясь быстрее, чем могли увидеть глаза смертного. Ее глаза расширились, пульс участился, и он физически чувствовал ее тревогу. В нем шевельнулся хищник, и голод дал знать о себе. Но человек горел желанием.

Он дотянулся до нее, положив руку ей на шею, встал напротив так, что их тела оказались прижатыми друг к другу.

— Приятные воспоминания? Знаешь, эти слова не имеют ничего общего с тем, что я помню, — как ты стонала в моих руках и улыбалась, просыпаясь и чувствуя запах кофе. Я помню твой вкус.

Опустив голову, он спрятал лицо в изгибе ее шеи. Она напряглась и попыталась отстраниться. Он вдохнул ее аромат, позволил ему затопить все его существо и лишь затем отпустил.

— Я помню, как ты упрашивала меня дать тебе поспать, пока я тебя обнимал. Я помню, как ты ушла от меня.

Он перевел дыхание, стараясь не смотреть на нее. Это было тяжело, тяжелее, чем он думал. Как те несколько ночей могли оставить на нем такую печать?

Он не был ни с кем после нее, и одна эта сексуальная неудовлетворенность была невыносима. Но он не хотел другую женщину, не мог смотреть на симпатичных брюнеток, не вспоминая ее и того, как он во время поцелуя запускал руки в ее шелковистые волосы. И что во время сна ее волосы укрывали их как одеяло.

— У меня есть приятные воспоминания о рыбалке с моим отцом. О моей первой собаке. О моей первой женщине. — Он взглянул на нее и добавил резко: — Но всего лишь «приятное» даже близко не стоит с тем, что касается тебя.

В его смутных воспоминаниях о юности, о той жизни, которую он планировал, пока не вмешалась судьба, не было ничего приятного. Приятным было что-то, о чем ему нравилось вспоминать, но не то, о чем придется скучать всю жизнь. А по Саре он скучал каждый день: просыпался с мыслями о ней, мечтал о ней, думал о ней, желал ее. Сара стала одним из тех «незапланированных обстоятельств», мимо которых он обычно проходил. Как мимо жизни, которую тщательно спланировал. Как мимо невесты, которую был вынужден бросить. Как мимо работы, дома, родителей, вещей и людей, которых любил. Он мог оставить их в прошлом. Он не мог сказать того же о Саре. Когда он изучил ее лицо, стало ясно, что он не станет просто прятать ее где-то в укромном уголке своей памяти. Может, она и была «не предназначена, чтобы существовать», но он не мог принять этого.

Она испытывала неловкость и отводила глаза в сторону, как если бы его внимание причиняло ей неудобство.

Когда он сделал несколько шагов по направлению к ней, она снова взглянула на него; и, хотя она старалась сохранить невозмутимое выражение лица, он чувствовал ее страх. Он не остановился, и она не отступала назад.

— Ты боишься меня.

Ее подбородок дрогнул.

— Была бы идиоткой, если бы не боялась.

Уайет поднял бровь:

— Почему? Разве я сделал что-нибудь, что причинило бы тебе боль или заставило бы тебя думать, что я мог сделать такое?

Усмехаясь, она указала на его лицо, а ее глаза задержались на его губах. Хотя он знал, что в этом взгляде не было ничего сексуального, его тело ответило так, как если бы она подарила ему поцелуй, а не насмехалась над его клыками.

— Они там не для украшения.

Пожав плечами, Уайет сказал: