Читаем Роксолана полностью

На ночлег остановились в Силиврии. Большой город. С одной стороны гора, с другой — скала, пристань для султанского барка. Из четырех ханов люди михмандара выбрали для султанши тот, в котором было две жалких комнатки. Все остальные были построены по турецкому обычаю так, что в них люди и скот не разделялись, только и всего, что для людей между колоннами, поддерживавшими кровлю, были каменные возвышения, на которых можно было разводить огонь, варить еду и кое-как согреться. Дым, смрад от верблюдов, едкий конский пот, нечистоты — вот что такое хан.

Комнатки для султанши и султанских детей устланы коврами, нагреты жаровнями, из курильниц струились крепкие ароматы аравийских бальзамов, очищающих воздух от смрада и эпидемий. Роксолана сама накормила Мехмеда и Михримах, дала грудь ненасытному Селиму, который ежеминутно кричал, требуя молока, потом велела приготовить ей одежду на завтра (должна бы менять одежду по меньшей мере пять раз на день — перед каждой молитвой, но вынуждена была в дороге довольствоваться одноразовой переменой), выбрала себе на ночь книгу. Это был трактат арабского философа Ибн-Рошда, называемого в Европе Аверроэсом. Ибн-Рошд писал, что нет ничего всеохватнее материи и что бог — это и есть вечная природа. Он не хотел признать бессмертия души, отбрасывал миф о потусторонней жизни и воскрешении. Коли так, тогда кому же молиться и на что надеяться? Разве она, Роксолана, не была уже мертвой и похороненной навеки и разве не воскресает теперь, не возносится медленно, несмело, но упорно и неустанно? Или все это сон и наваждение? Нет, она вырывается из-под власти темных сил, она обретает давно утраченную свободу, и ее путешествие первое свидетельство этого, — но может ли возвратиться свобода к человеку, когда в душе его нет веры? Во что должна была верить? В бога? Но он бросил ее на погибель, отказался от нее, отдал богу иному, и теперь ее душу терзала вина отступничества, но может ли быть виновной жертва, которую раздирают, не желая помириться между собой, два диких зверя?

В любовь? А разве истинная любовь может начинаться с рабского порабощения тела? Султан вошел в нее не через душу, а через тело, и уже не было чистой любви, а только позор и горечь. Может, в звезды, в небо, в сияющие высоты? Может, может…

Она спала, как птичка на качающейся ветке. Только смежит веки и уже вздрагивает от малейшего шороха. Сама удивлялась: откуда берутся силы, как живет?

Среди ночи в хане поднялся переполох. Прибыл царский гонец. Письмо от султана для возлюбленной Хуррем. Не полагалось будить султаншу так поздно, но воля падишаха выше чьего бы то ни было спокойствия. Впрочем, Роксолана и не спала. Письмо было коротенькое и не требовало ответа. Султан выезжал навстречу своей Хасеки. Войско охраняло путь от Силиврии до Эдирне. Пусть его султанша с царственными детьми путешествует спокойно и счастливо.

Из Силиврии дорога шла на Чорлу. На горах виднелись остатки античной стены, выстроенной византийским императором Анастасием для защиты от болгар. Тысячелетние руины. Тут все было старым, может, когда-то и славным, все было историей. Силиврия, о которой писали еще Геродот и Страбон. Вымощенная выщербленными плитами дорога вдоль моря, где убит был когда-то Марк Аврелий. Эта тысячелетняя стена. Названия, воспоминания, руины. А что ей история, если имела уже свою собственную историю, пред которой бледнеет все известное в деяниях человеческих.

Дорога поворачивала от моря, отдалялась от вольной стихии, терялась в холмистости материкового простора. Прощайте, морские воды, прощай, вольный ветер, горький запах раскованности, с богом, нереиды, тритоны, дельфины, боги и божки!

Обедали в Киникли. Небольшое село, но было в нем четыре ханы и джамия для правоверных, хотя жили здесь в большинстве своем греки. Снова навстречу табуны татарских коней, которые переправлялись через речушки Ятигису и Бахулдересу. На ночь прибыли в Чорлу. Город побольше Силиврии. Три джамии, греческая и армянская церкви. Несколько ханов и даже большое медресе, построенное великим визирем султана Баязида Чорлулу Али-пашой. Был родом отсюда, начинал простым угольщиком, затем очутился в султанском гареме, от простого евнуха дослужился до звания кизляр-аги, впоследствии стал великим визирем. Не принес счастья своему султану. Как раз на равнине возле Чорлу войско Баязида было разгромлено его сыном Селимом, и султан вынужден был уступить трон. Расплата не замедлила. Через восемь лет Селим на пути из Эдирне в Царьград умер в том же Чорлу, где когда-то сражался с родным отцом.

Встречать султаншу вышли местный кадий и кехаята — староста. Клонили головы в тяжелых тюрбанах, прикладывали к груди сложенные лодочкой ладони. Все молча. Без слов. Только метали холодные стрелы взглядов. Проклятая гяурка! Проклятая, проклятая!