Гантели могли и укатиться, поэтому я взяла блин для штанги. Перчатки были такими неудобными, что я могла одновременно нести только один, но Камила увидела, что я делаю, и опустила гантели. Она тоже взяла блин, и мы, словно космические валькирии, обступили де Бера с двух сторон.

Глаза у него снова были закрыты, а одеяло он удобно подтянул к шее обеими руками изнутри, словно пытаясь завернуться в кокон. Я опустила блин рядом с его правым плечом, зажав одеяло. Камила сделала то же самое с левого бока, закрепив его грудь в одном положении. Если бы он был здоров, его бы это лишь ненадолго задержало, но теперь, когда он открыл глаза, я уже оседлала его ноги, прижимая всем своим весом к полу.

Он забился и закряхтел, а затем резко замер и издал стон. С одной стороны одеяло смялось у талии, и теперь по мату растекалась лужа водянистых коричневых выделений.

На другом конце зала стояли, прислонившись к стене и опираясь друг на друга, Хайди и Дон. Дон обнимала хлопавшую в ладоши Хайди.

– Никто его не любит.

Особенность чрезвычайных ситуаций в том, что люди не тратят энергию на безобидную ложь. После падения метеорита беженцы говорили о некоторых вещах так… прямолинейно. Хотя это еще слишком мягкое слово.

Я похлопала его по колену.

– Де Бер. Камила должна поставить тебе капельницу.

– Ты.

– Я не знаю, как это делать. Мой максимум – ввести иглу подкожно, но это не так эффективно.

Он замотал головой и прижался щекой к мату, отвернувшись от Камилы. Как же это глупо. Мы все равно уже его обездвижили, так что я взглянула на Камилу и пожала плечами – насколько это позволял сделать скафандр.

Она поморщилась и подошла ко мне.

– Если сможешь его удержать, я найду вену на ноге.

Бенкоски приподнялся на локте.

– Твою же мать, де Бер. Будь мужчиной, дай им поставить капельницу. Это приказ.

– Я в марсианском скафандре, так что моя «скверна» тебя не коснется, – Камила хмуро посмотрела на лужу на мате. – Либо ты дашь мне сделать мою работу, либо будешь тут лежать в своем дерьме.

Де Бер продолжал прижиматься щекой к мату, но не сопротивлялся. Скорее наоборот, как-то обмяк. Камила жестом велела мне слезть с него, а потом отодвинула блины. Она поднялась на ноги и сорвала с него одеяло.

– Сначала его вымоем.

– Надеюсь, нового срыва у него не случится.

Я встала и пошла в сторону туалета, чтобы взять там лизол.

За моей спиной Камила сказала:

– Да ладно. Не первый мудак, которого я выходила.

Глава девятнадцатая

Ход первой экспедиции на Марс вызвал обеспокоенность международного сообщества после гибели лейтенанта Руби Дональдсон. В некоторых местах ночные бдения по случаю ее смерти омрачили протесты последователей движения «Земля прежде всего». Протестующие утверждают, что объявленная причина смерти – часть плана правительства по намеренному сокрытию информации о так называемых космических микробах. По их словам, эти микробы представляют угрозу для жизни на Земле, а вся эта ситуация невольно вызывает вопросы о том, какие еще вредоносные бактерии привезут космонавты с поверхности Марса.

Когда мы, наконец, обмыли де Бера и поставили ему капельницу, Бенкоски с трудом поднялся на ноги. Он облокотился на стул, на котором лежал пакет с его физраствором.

– Эй! – Камила бросилась к нему. Я и не знала, что в этих скафандрах можно развивать такую скорость. – Ты что творишь?

– Руби, – он пожал плечами и посмотрел в пол. – Я ее положил в мешок.

Мешок. Это один из сценариев в том отчете о непредвиденных обстоятельствах, который Натаниэль читал на Земле. Где «непредвиденное обстоятельство» означало смерть космонавта в космосе. После смерти в космосе еще никогда не оставалось тела, которое можно было похоронить. В основном все получали космическую версию погребения викингов[56], правда, без предварительного предупреждения и даже без возможности сперва умереть[57]. Да, шутка получилась какая-то нездоровая, но черный юмор необходим нам для выживания.

Так что же происходит, когда космонавт погибает в разгар трехлетней миссии? Отправить тело в земную атмосферу, где оно могло бы сгореть, не получится, потому что мы находимся в миллионах километров от дома. Оставить его до Марса? Или вернуться на Землю? И каково будет экипажу, каждый член которого знает, что на борту находится тело его коллеги?