Читаем Родовые сны полностью

- Вот возрождается наша жизнь. Сколько выбивали из нас нашу память, историю, культуру. Только через сорок лет узнал, откуда я родом. И это я, коренной москвич и, в общем-то, связанный с нашей культурой... Москвичам вовсе неизвестно, что в храме Николая Угодника на Покровке воспитывался Александр Суворов.

А святейший говорит:

- Господи, да что же делается? А я только из Швейцарии. Так там везде мемориальные доски Александру Васильевичу, за ними ухаживают, полируют, цветы приносят. И бургомистр города с таким восторгом рассказывает о Суворове, как будто бы о своем родственнике. А мы даже не знаем, где прошло детство Александра Васильевича.

В общем, Покровка была для меня не просто географическим понятием. Это место стало той дверью, через которую я входил в историю своего рода и в прошлое своей страны. Как много для меня значило то, что камень для памятника на могилу отца нашелся именно здесь - в дорогом для нашей семьи месте, можно сказать, в родовом гнезде. Этот камень остался от разобранной старинной пристройки XVI века из белого мячековского камня.

Как его вывезти? Надо спросить разрешение... Но у кого? Стояла та золотая пора социализма, когда "все вокруг мое", но и в то же время ничье. Сейчас камень брошен, никому не нужен, но обратишься куда за разрешением взять его - тут же запретят. И я решился действовать на свой страх и риск. Вышел на улицу Бакунинскую, проголосовал, остановил грузовик, остановил подъемный кран (у меня с собой рублей 20 было, по тем временам немалые деньги). Погрузили огромный камень, настоящий белый мячковский доломит, отвезли его в мастерскую скульптора Вячеслава Клыкова. Как и было обговорено заранее.

Вячеслав сделал памятник: в середине, насквозь, как удар молнии, профиль отца... словно прорыв в иные, неподвластные нам сферы, ощущение трагичности конца земного пути. Мы - родные и близкие отца - чувствовали это особенно остро.

Перед могилой я посадил две голубые ели.

Сейчас на могиле отца многое изменилось. Ели срублены, газона не стало, гранитный бордюрчик разобран. Рядом похоронили двух нуворишей, для которых это место купили за деньги. Но это уже другой рассказ про другие дела, про другое время.

"ЦИРК" И ОКОЛО

I

У каждого крупного артиста есть какая-то основная роль, определяющая его дальнейший творческий и жизненный путь. На мой взгляд, у Сергея Столярова такой ролью стал образ И. Мартынова из кинофильма "Цирк". И дело даже не в том, что этот фильм принес ему известность (картина получила первую премию на Всемирной выставке в Париже в 1937 году).

"Цирк" по количеству сборов занимал первое место в истории отечественного проката; отца стали узнавать на улице и называть именем героя фильма Мартыновым или Петровичем; он стал в некотором роде символом эпохи 30-х годов, и эпоха поставила перед ним серьезную задачу выбора.

Это были годы террора, и вопрос стоял ясно и однозначно: "кто не с нами, тот против нас" и "если враг не сдается - его уничтожают".

Сейчас, почти через 70 лет, многое встало на свои места, теперь почти понятно, как следовало бы поступать, видна правота или ущербность того или иного... А в то время "врагами" были очень конкретные люди. Каждая неудача, авария имела свою фамилию, имя и отчество. Шла жестокая борьба за власть. Отцу надо было выбирать свой путь актера и человека именно в это страшное время, когда к успеху многие шли по трупам.

По окончании работы над фильмом, накануне праздничной премьеры, был арестован главный оператор картины В. Нильсон. Он вместе с Г. Александровым снимал фильм "Веселые ребята", был другом отца и уважаемым человеком среди работников съемочной группы кинокомедии "Цирк".

Отец не мог поверить, что он "враг народа", не присоединился к осуждающим голосам.

Страх ареста был так велик, что некоторые оставшиеся в живых современники, не хотят говорить об этом событии до сих пор.

Председателем кинокомитета тогда был Б. Шумяцкий, который на просмотре материала фильма предложил Г. Александрову некоторые доработки. Отец вспоминает: "Шумяцкий сказал: "Гриша, ты сделал хороший фильм, я даю тебе месяц - и у тебя будет шедевр"".

После этого В. Нильсон при помощи мягкого объектива переснял на "заднике" все крупные планы Орловой. Отцу было тогда 24 года, а Любови Петровне - на десять лет больше.

Вообще нравы того времени были несколько странными.