Читаем Род-Айленд блюз полностью

Частное детективное агентство “Аардварк” замечательно помогло киностудии, когда Оливия и Лео чуть не погубили наш фильм. “Аардварк” — я не шучу. Почти все выбирают детективные агентства в “Желтых страницах”, и хотя сначала идут сокращения — “А.А.А.”, “А.А.Б.” и так далее, читать слитное слово приятнее, к тому же “Аардварк” привлекает и соответствием смыслу: этот зверек питается муравьями, все время вынюхивает своим длинным носом-хоботком себе пропитание, разыскивая ускользающую добычу. Благодаря названию это сыскное агентство завалено работой, к нему постоянно обращаются все новые и новые клиенты, кто-то просит следить за мужем, кому-то нужно проверить платежеспособность покупателей дома, и оно, соответственно, процветает. Они разыскали мне Алисон всего за две-три недели — мне понадобилось куда больше времени, чтобы собраться с духом и обратиться к ним.

Приняла меня Уэнди. Она была одним из партнеров-учредителей “Аардварка”, приятная словоохотливая дама в элегантном темно-синем костюме со стильной бижутерией — той, что не звенит, не сверкает и не бросается в глаза. У агентства “Аардварк” есть хорошо оплачиваемые связи и источники информации во всех учреждениях государственного аппарата, сообщила она мне: в управлении социального страхования, в национальной службе здравоохранения, в управлении регистрации транспортных средств, в налоговой службе, в рейтинговых агентствах, ну и так далее, и уже через несколько часов они могут предоставить обратившемуся к ним клиенту — если, конечно, агентство сочтет его достаточно законопослушным гражданином — самые разнообразные сведения, добытые не вполне законным путем. Просто удивительно, как много говорят о жизни человека выписки со счетов и сводки расходов по кредитным карточкам, его покупки, а в некоторых случаях, как рассказала мне Уэнди, и расходы на благотворительность. Один тратит уйму денег в дорогих ресторанах, платит по счетам ветеринару и жертвует в фонды защиты животных, так вот, у него нет ничего общего с теми, кто покупает продукты в супермаркете, играет в спортивный тотализатор и жертвует на детские приюты. Конечно, некоторые умудряются вести двойную жизнь, имеют кредитные карточки на разные имена, фальшивый паспорт, иногда предпочитают расплачиваться наличными — совсем не обязательно из преступных побуждений, иным просто тошно, что государство с такой легкостью узнает о каждом их шаге, но даже и они вынуждены в конце концов прийти на прием к врачу или лечь в больницу, и тогда все, маска сорвана. По мне, так пусть кто угодно знает обо мне что угодно, а после того, как я съездила отдохнуть в Индию, где никому ни до кого вообще нет дела, человек умрет и будет несколько дней валяться на улице, все спокойно перешагивают через труп и идут себе дальше, я стала думать, что общество, которое хотя бы внесло тебя в свои компьютеры, обладает некоторыми преимуществами.

Архивы по усыновлению не такая простая штука. Мне это хорошо известно, я в свое время работала над лентой, которая называлась “Наши дети”, и мне пришлось в последний момент вырезать пятиминутный эпизод, консультанты прозевали, что с того времени, как был написан роман, по которому делался сценарий, законы изменились. Пять минут — это огромный метраж отснятой пленки, в фильме вопиюще не сошлись концы с концами. Но зрители все как один плакали и потому, мне хочется думать, не заметили несоответствий.

Записи сохранялись в тайне до середины семидесятых, мать могла отказаться от своего младенца и жить в полной уверенности, что никогда больше его не увидит и не услышит. Но потом, после того как появился фильм “Наши дети”, а компании медицинского страхования и страхования жизни стали настаивать, что им необходимо знать медицинскую наследственность своих клиентов, — ответ “родители неизвестны” звучит для них как приговор судьбы: о каких прибылях может идти речь, если приходится рисковать вслепую, — и потому было решено, что каждый имеет право знать, кто его родители, а если дети не узнают, то будут страдать и болеть; более того, дети, от которых отказались, должны иметь право по достижении восемнадцати лет отыскивать свою родную мать. Право же матери отыскивать своего ребенка не оговаривалось, идея наказания все еще витала в воздухе, хоть и не слишком явная. Наше время считает отказ матери от ребенка поступком противоестественным и жестоким; в старину, когда никаких государственных пособий не существовало и детей, прижитых незамужними женщинами, по большей части ждала сиротская доля, все хорошо понимали, что для ребенка лучше всего, если его усыновят младенцем. Одинокой матери удавалось кое-как продержаться со своим ребенком не больше года, женщинам тогда платили слишком мало, и если ей не посчастливилось найти мужчину, который согласился содержать ее с ребенком за те услуги, которых он от нее требовал, она вынуждена была отдать ребенка в чужие руки или в приют.