Джой поняла, что напрасно теряет время. Фелисити и седой теперь смотрели друг другу в глаза. “В волшебный сказочный вечер свою любовь ты встретишь…” Да, именно так Джой встретила своего юриста, хотя уже была замужем за врачом… “В шумном зале, в толпе…” Такое и в самом деле случается. Вдруг налетит невесть откуда, закрутит вихрем, и ничего от прежней жизни не останется. Но Джой тогда было тридцать лет, а Фелисити сейчас за восемьдесят, и нет никакого шумного зала, есть кладбище, на дешевый гроб летят комья земли, никто не бросил ни единого цветочка. Двух мужей Джой кремировали. Чем импозантней и дороже гроб, тем легче прогнать мысли о лежащем в нем мертвеце: тот, кто когда-то делил с тобой постель, превратился во что-то холодное и неподвижное, но и это не окончательное превращение, за холодной неподвижностью следует разложение. Трупам свойственна спокойная непреложность, они кажутся более реальными, чем мы. Но думать обо всем этом невыносимо. Может быть, Фелисити для того и затеяла этот флирт — именно флирт, никак иначе ее поведение не назовешь, — чтобы не думать. Джой совсем извелась от мрачных мыслей, к тому же ее начал смаривать сон. Она одна вернется к “мерседесу”. Чарли закроет ее ноги пледом… Она все еще его побаивалась, но Джек уверял ее, что он и мухи не обидит. Что ж, ему виднее.

15

— Вы на машине? — спросила мисс Фелисити Уильяма Джонсона, ибо таково было его имя.

— В общем-то нет, — ответил Уильям. — Машина уехала вместе с моей падчерицей десять минут назад.

— На похоронах кто-нибудь кого-нибудь обязательно обхамит, — отозвалась мисс Фелисити. — Позвольте подвезти вас куда-нибудь, это кладбище — не самое уютное место в мире.

— Мне нужно в Мистик, — сказал он. — Я там временно живу. И к моим услугам нет целого парка лимузинов.

— Да, светлые и темные полосы в жизни чередуются, — отозвалась Фелисити.

Пока они шли к “мерседесу”, он коротко рассказал ей, что Томми прожил с его падчерицей Маргарет пятнадцать лет, они то расходились, то сходились, Томми крепко пил и не мог содержать семью, он, Уильям Джонсон, помогает им по мере возможности.

— Не заметила, чтобы она испытывала к вам благодарность, — отозвалась Фелисити.

— Вы же сами сказали: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. — И он снова засмеялся.

Она старалась идти с ним в ногу. Он тоже замедлил шаг. Выглянуло солнце, и снег засверкал. Мрачный, окутанный сырым туманом пейзаж послушно преобразился, наполнился живыми красками, поэзией. Джой сердито смотрела на них из машины.

А они ничуть не спешили.

— Но вы все равно пришли на его похороны, — сказала Фелисити с восхищением.

— Пришел, — согласился он. — И вы тоже пришли.

Он сказал, что не склонен винить во всем Томми, в нем было много хорошего. И еще он сказал, что его жена умерла четыре года назад.

— Подумать только, — отозвалась Фелисити: ведь и она вдова, и тоже похоронила мужа четыре года назад, как оказалось, в том же месяце, что и он жену. Еще одна ниточка, связывающая их. Фелисити поведала ему, что все это время жила одна, совсем недавно переселилась в “Золотую чашу”, там неплохо.

— Еще бы, за такие-то деньги. — Оказывается, он читал их буклет, но сам ничего такого позволить себе не может; их с женой дом он отдал Маргарет, а сам скитается по местным пансионам, самым пристойным оказался “Розмаунт” — дыра, конечно, но приятная дыра.

Возле машины он закурил сигарету, и всем пришлось ждать.

— Первая за пять месяцев, — объяснил он. — Похороны выбивают из колеи. — Он затянулся в последний раз и втоптал окурок в снег. — Ну вот, теперь вам известны все мои грехи.

— У меня их побольше будет, — ответила она. — Я прожила нелегкую жизнь.