Какую организацию пространства требует от нас идея? Несомненно, она требует Империи.

Империя

Изможденные люди шагают по чужой, далекой земле. В их лица въелась пыль дальних дорог, где-нибудь под одеждой, поближе к сердцу, у каждого из них спрятан предмет, напоминающий о родине и доме. Как давно остались те времена, когда их ноги ступали по родным землям, теперь они возвращаются лишь в зыбких походных снах. А как глаза воинов раскрываются, то видят только лишь дорогу, по которой надо идти и идти дальше.

Сколько друзей погибло в боях с разными народами и племенами, что встречались им по дороге! А еще диковинные, неведомые на родине болезни, чудовищный климат чужих мест, свирепые звери чужеземных лесов да степей. И ближе к привалу, когда уже из души и тела вытекают последние силы, каждый воин обязательно тихо разговаривает с кем-то невидимым, кого уже нет на Земле…

Местные народы смотрят на людей Империи со страхом. И с уважением. Они отлично знают, что такое война, их земли пропитаны кровью так, что вонзающийся в пашню плуг иной раз делается красным. Здесь каждое племя имеет множество кровных врагов, которым надо во что бы то ни стало отомстить, но и сами мстящие тоже являются кровными врагами множеству народов, а, значит — объектами мести. Ножи здесь направлены сразу во все стороны, их лезвия жаждут крови. Это неизбежно, когда земли — мало, а людей — много, и судьба каждого из них скрывается на острие блестящего кинжала.

Им хорошо понятна ненависть и война, но не понятны люди Империи. Откуда у них здесь кровные враги, если сами они пришли с другой стороны света, и прежде тут никого не знали и не ведали?! Может, они пришли просто грабить, что тут тоже всем знакомо, едва ли не каждый день кто-то грабит или кого-то грабят?! Так разве же награбить им тут на всех, их же вон как много! Да и не дотащить им награбленное до их земель, они же, поди, далеко-далеко, не в соседнем ауле…

Цель явления людей Империи была непонятна, непонятны и сами пришедшие люди. И выбор для аборигенов оставался невеликим: либо прекратить кровную вражду всех со всеми, и сообща давать отпор пришельцам, либо сдаваться на их милость, что тоже означало прекращение вражды друг с другом.

Чаще всего народы сначала объединялись и давали отпор, потом терпели поражение и волей-неволей вливались в Империю, обращаясь в частицу ее тела. При этом имперские люди оставались для них такими же непонятными. Они дивились их взглядам — вовсе не кровожадным, какие подобает (по их мнению) иметь воинам, но устремленным куда-то вдаль и ввысь, словно этим людям известно что-то большое, недоступное пониманию аборигенов. Они дивились их странному великодушию, ведь, будь сами на их месте — обязательно бы обратили сопротивлявшихся в кровавое удобрение для опаленной солнцем земли. А они почему-то так часто милуют, и убивают лишь тех, кто идет против них с оружием в руках, и только в бою. Вроде бы, закономерно истреблять женщин и детей враждебного рода, так быстрее всего его изничтожишь, а для них тут все рода враждебны… Но нет, не убивают, даже подкармливают детишек, чем могут.

Понять противника — это наполовину победить его. Аборигены людей Империи не понимали, и потому терпели от них поражение, пока шли против них с оружием. Война шла до тех пор, пока до самого последнего обитателя земель не доходила мысль о бесполезности борьбы и пролития крови, ибо у людей Империи есть что-то, что заставляет их не отступать. Иначе к чему подкрашенные красной кровью и побеленные костями ленты дорог, стертые в кровь ноги, тяжести и тревоги дальних войн?!

После начинается первая имперская стройка — дороги. Им суждено стать нитками, пришивающими новые части к имперскому телу. Дороги непременно хорошие, ведь их прочность — это прочность самой Империи, как прочность рубахи — ее нитки. Всем известны римские дороги, дожившие до сегодняшнего дня, то есть пережившие саму Империю. Это при том, что сооружались они киркой и лопатой, без всяких механизмов, то есть впитывали в себя мускульную силу человека. Византийская Империя в этом плане переняла Римскую, и ее дороги были столь же прочными и вечными. Другие империи строили дороги похуже, но тоже строили, ибо их народы познали сами, без чужой помощи значение этих нитей, сшивающих пространство.

Позднее на смену дорогам пришел другой вид связи континентального пространства — железные дороги, строить которые в местах с плохим грунтом стало не в пример легче, а грузов и людей по ним можно перевезти гораздо больше. Это изобретение, безусловно, упрочнило империи, живущие в конце XIX века, хотя пути сообщения, безусловно, представляют собой лишь дополнительный элемент прочности. Основной же элемент — сам имперский народ, его мысли и идеи.

Для чего люди некоторых народов срывались с насиженных мест своих предков и отправлялись в далекие рискованные походы?