— Ньюхауз, будучи третьим помощником, отвечал за комплектование экипажей спасательных шлюпок, — продолжила свой рассказ Терезина. — В четырнадцатую шлюпку он наметил четверых молодых красивых леди, по крайней мере, на его вкус. В придачу туда же был назначен Фред, чья сила была необходима при обустройстве колонии и который был инопланетянином, а значит, не мог составить ему конкуренцию. К его разочарованию, план с первых минут оказался нарушен. Войдя в шлюпку, он узнал, что миссис Трамбл поменялась местами с его рыжеволосой избранницей. В придачу в лодке оказался Арсанг. Но помехи они не составляли, да и времени у него оставалось мало… Цепь включения тревоги было несложно замкнуть при помощи обыкновенной булавки. Связь шлюпки с лайнером он перерезал, судя по всему, входя в шлюз… Скорее всего, он даже не удосужился заменить таймер, а попросту замкнул его пусковой механизм. А затем, состроив удивленную мину, сообщил нам о подмене. Естественно, что, возможно, и против своего желания он избавился от навигационных приборов и атласа. Он не хотел рисковать и играл наверняка. Координаты вашей звезды он, судя по всему, выучил наизусть или записал на листке бумаги. Во время полета он вывел из строя радио и посадил шлюпку на необитаемом полушарии, сделав вид, что нам крупно повезло и мы открыли новый мир.

— Вы догадались, что это за планета еще до того, как подняли шлюпку в воздух и увидели Холмс? — уточнил сэр Чарльз.

Терезина утвердительно мотнула головой.

— Да. Заподозрив, что нас попросту дурачат, я вспомнила рассказ о двойной планете, находящейся в этих краях. К тому же на это указывала скорость вращения… Я поняла, что столь медленно может вращаться только двойная планета.

— Значит, если верить вашему рассказу, не было никакого вредительства? Но лично мне как–то не верится, что Ньюхауз был способен всю жизнь играть в Робинзона Крузо. Через два–три года он, скорее всего, сделал бы вид, что ему удалось починить двигатель. А потом к всеобщей радости вы бы обнаружили нашу колонию.

— Или же он мог взять нас с собой на «поиски» колонизированной планеты и найти «случайно» другую колонизированную планету.

— Я подозреваю, что он мог улететь, бросив нас на произвол судьбы.

— Вполне возможно, судя по вашему рассказу, мисс. Он сущий МУЖЛАН, — последнее слово офицер произнес по слогам. — Когда нам удастся его найти, он будет строго наказан. К сожалению, планета большая, а у нас мало полицейских, и, скорее всего, на это уйдут месяцы, если не годы, — заканчивая фразу, сэр Чарльз не смог скрыть улыбку.

— Не важно, — в свою очередь улыбнулась Терезина. — Пусть остается там, где мы его оставили. Хочется верить, что каждая минута жизни в нашем бывшем лагере приносит ему истинное наслаждение.

— Скорее всего, если бы вы не заподозрили обмана, так бы и случилось, — сэр Чарльз стал серьезен.

Терезина покраснела:

— Да. Скорее всего, именно так и случилось бы. Видимо, он хотел изведать прелести жизни султана. При этом закон оказывался на его стороне.

— Что за закон?

Терезина из красной стала вишневой:

— Сами знаете о чем. Идиотское правило о том, что все потерпевшие крушение должны иметь детей…

— О, небо! — сэр Чарльз на мгновенье потерял дар речи. — Что за правило? Я по долгу службы знаю практически все звездные законы и… Милая девочка, могу вас заверить… Подобных законов не создавали никогда и нигде.

Эдмунд Купер

ТРАНЗИТ

1

Ричард Авери наклонился над серебристо–серым зеркалом лужи. Оттуда на него, не мигая, глядел некто странный, безжизненный, словно призрак. «Какое бескровное, бледное лицо, — подумалось ему. — Это лицо человека, попавшего в лимбо. Одно из тех лиц, на которые стараешься не смотреть в вагоне подземки: а вдруг его владелец уже умер?..»

Ричард Авери шел по дорожке. Под ногами хлюпала грязь. Он глядел на мрачные деревья, на тусклую зеленую пустоту парка Кенсингтона. Вдалеке угрюмо рычали машины, сегодня, как и каждое воскресенье, до краев забивавшие лондонские улицы. Февраль, похоже, окончательно решил утопить весь мир в туманной, полной влаги тишине. Вечерело. И в этот час, когда меркнул последний печальный свет невидимого солнца, казалось, будто Парк Кенсингтона — самое безлюдное, самое одинокое место на всей Земле.

С Авери все было очень просто. Он только–только начал выздоравливать после гриппа. Уныние природы и уныние, царившее в его сердце, полностью совпадали и усиливали друг друга. Авери следовало бы остаться дома, смотреть телевизор, читать книгу или играть в привычные бессмысленные игры с пятнами на обоях.

Но после недельного заключения в двухкомнатной квартире, после полутора сотен часов полного одиночества в обществе воспоминаний о своем бессилии и разочарованиях… В общем, все, что угодно, лучше голосов, ни разу не произнесших ни звука, и невысказанных обвинений.