Он хотел думать о Кристине — и не мог. Он хотел увидеть ее, почувствовать ее близость, услышать слова, навсегда повисшие в остановившемся времени. Он глядел на небо, но оттуда на него смотрели одни звезды. Он глядел на берег, но там — один песок. Призрак Кристины, его единственная защита от участия в волнующих и прекрасных потугах жизни… сладкий, печальный призрак исчез.

Он глядел на воду. На какую–то долю секунды он видел перед собой только огромное переливающееся зеркало. Во всей вселенной он остался один–одинешенек. Жизнь решила его больше не ждать. И вдруг голова Барбары расколола зеркало, разбрызгивая капли, как умирающие звезды. И он уже не одинок.

Он хотел позвать ее, но слова не шли. Нужные слова. Вместо этого он начал судорожно срывать с себя одежду, вне себя от ужаса потерять что–то только что найденное и еще даже не до конца понятое.

Авери бросился к воде, нырнул и поплыл к Барбаре. Она же, видимо, решив, что это–такая игра, тут же снова нырнула и скрылась под серебряной поверхностью зеркала. Авери нащупал дно ногами — здесь вода доходила ему до груди. Встал, неуверенно оглядываясь, пытаясь угадать, где находится Барбара.

Она вынырнула у него за спиной. Повернувшись, он схватил ее за плечи. Один взгляд, и она все поняла. До того, как он успел открыть рот. Странный взгляд…

— Я люблю тебя! — закричал он громко и удивленно. — Я люблю тебя! Я люблю тебя!

Он чувствовал себя словно слепой, который внезапно увидел ослепительный свет.

— Милый, — прошептала Барбара. — Милый мой.

Она отчаянно прижалась к нему, словно только силой можно было изгнать накопившуюся боль. Изгнать перед тем, как они смогут обняться нежно и ласково.

Потом он отнес ее на берег. Им было не до разговоров. Они творили любовь. И в этой любви было больше радости, чем страсти.

А затем они разговаривали.

И наконец Барбара сказала:

— Милый мой… дорогой… люби меня еще.

И на этот раз их страсть оказалась ничуть не меньше радости.

Поначалу им хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Поначалу им хотелось разбить невидимые часы времени мощными ударами своей любви. Но потом к ним пришло откровение, само по себе сокрушающее время — любовь может и не кончаться вместе с ночью. Она может подниматься вместе с солнцем, сверкать в полдень, загадочно шевелиться в вечерних тенях.

Впервые они открыли для себя невероятное, бесконечное обещание завтра.

Наконец, изможденные страстью, ошеломленные и даже радостно страдающие от остроты их любви, они добрались до спального мешка… и разделили, и соединили, и окончательно разрушили два одиночества… И все это за короткие, оставшиеся до рассвета часы.

20

Авери и Барбара вернулись в Лагерь Два на закате третьего дня. Они пришли со стороны, противоположной той, в которую вышли. Авери наконец–то доказал свою гипотезу, что они находятся на острове.

Путешествие стало для них открытием сразу в нескольких смыслах. Там они с Барбарой нашли друг друга. Несколько месяцев они делили друг с другом выпадавшие на их долю трудности, испытывали одинаковые сомнения и радости… — жили в одной палатке. Они так хорошо знали друг друга, что само это знание стало своего рода барьером между ними. Это, и невидимая тень Кристины.

И не то, чтобы теперь память о Кристине умерла. Нет, просто она перестала бить чем–то сугубо личным. Она превратилась в маленький мирок, которым Авери наконец–то согласился поделиться… миг истории, принадлежащей Барбаре ничуть не меньше, чем ему самому. Он принадлежал Барбаре в силу ее понимания, знания, ощущения Авери. Он подмял под себя всю жизнь Авери, сделал Авери таким, каким он стал, и потому теперь стал их общим достоянием.

У них оказалось столько всякого, чем можно поделиться, что им не терпелось это сделать. Им хотелось поскорее узнать о детстве друг друга, о работе, об устремлениях и мечтах. Им хотелось уловить суть всех тех лет, что прошли до появления в их жизни маленького, прятавшегося в зимнем парке кристаллика, который положил начало событиям, увенчавшимся их появлением в этом мире, далеко за пределами привычной Земли.

Любовь для них стала своего рода взрывом. Они были духовно оглушены, душевно контужены, и они с радостью осознавали, что еще очень не скоро смогут спокойно взирать на это чудо.

Однако их совместное исступление не помешало им довести до конца замысел Авери. Просто запланированное Авери исследование разрослось вширь — превратилось в двойное исследование. Внешнее и одновременно внутреннее.

Они проснулись, когда солнце уже успело высоко подняться над горизонтом. А проснувшись, первым делом занялись любовью… возможно, удостовериться, что их открытие и вправду пережило ночь.

Но сейчас все было иначе. Физическое желание было совсем не таким сильным, как ночью, зато в их любви стало больше ласки, больше нежности. Они разговаривали и даже подшучивали друг над другом. Только во время оргазма, на мгновение потерявшись в теплом, шевелящемся клубке тьмы, им стало не до разговоров. Но сразу затем — снова свет и смех.