Читаем Робинзоны Вселенной полностью

Авери так старался выбросить эти мысли из головы, что ни о чем другом и думать не мог. Он стал замкнутым, а когда все отправлялись купаться или просто нежились на пляже, в одиночестве бродил по лесу. Он всегда ходил вооруженным, хотя уже практически не боялся ни диких зверей, ни золотых людей. Он был уже совсем не тем слабым и больным Ричардом Авери, которого Они подобрали угрюмым холодным вечером на затерянной во времени и пространстве планете. Он стал подтянут, загорел, мускулист — вполне приличная машина (как он сам удовлетворенно отмечал) для охоты или боя. Он вышел победителем из схваток со многими животными, от которых раньше бросился бы бежать без оглядки. Он даже ранил, а потом и прикончил небольшого носорогоподобного (сперва оглушил его броском томагавка, а потом добил другим томагавком). Даже Тому пока что еще не удавалось справиться с носорогоподобным. Авери очень гордился своей победой.

В общем, прогулка по лесу в одиночку перестала казаться чем–то особенно опасным. Горько–сладкое чувство одиночества прельщало его все больше и больше.

Барбара знала о раздирающем его на части конфликте куда больше, чем Авери предполагал. Она ничего не говорила, когда он надолго исчезал в лесу, только пристально следила за изменениями его настроения и привычек. Она изо всех сил пыталась убедить себя, что все это — лишь проявление ностальгии, тоски по родному дому. Все они порой испытывали это чувство. Хотя и не так сильно, как можно было бы предполагать. Иногда им казалось, что нет такой цены, которую они не заплатили бы, лишь бы снова увидеть Лондон, услышать шум большого города. Но потом это ощущение исчезло. Они мысленно сравнивали свободу их новой жизни с бесчисленными ограничениями и разочарованиями старой. Тогда солнце делалось ярче, а море еще восхитительней.

Когда Барбара не пыталась обмануть сама себя, она понимала, что Авери мучается вовсе не от тоски по дому. И тогда ее охватывало уныние. Тогда в ней просыпалось ощущение вины и собственной никчемности.

Существовала еще одна сложность. Недавно они с Авери начали заниматься любовью. Вернее было бы сказать, что они совершили половой акт. Авери, вдохновленный примером Тома и Мэри, и чувствуя, что лишает Барбару чего–то по праву ей принадлежащего, робко и неуклюже намекнул на возможность интимной близости. Барбара встретила это предложение с энтузиазмом. Даже со слишком большим энтузиазмом: хотя с точки зрения техники все протекало совершенно гладко, удовлетворения это не приносило. Любовь их, к сожалению, оставалась чисто механическим действием. Тело делало свое дело, физиологическая потребность удовлетворялась, но душа оставалась пустой и холодной.

Они занимались «любовью» всего раз пять–шесть, не больше. Это тоже понемногу превратилось в своего рода ритуал…

Гром грянул однажды ночью, когда Авери вновь почувствовал, что должен «исполнить свой долг». Он положил руку Барбаре на грудь (та же самая рука, та же самая грудь), другой рукой обнял ее за плечи, стараясь, как обычно, не запутаться в ее волосах. За этим последует первый поцелуй, холодный, пустой поцелуй, потом поглаживание рук, ног…

Барбара больше так не могла.

— Не надо, пожалуйста… — она отодвинулась.

— Что–нибудь не так? — удивился он.

Даже нежность в его голосе — и та была бездумной, чисто механической.

— Да. Все не так, — горько заплакала она. — Скажи, где ты? Ты где–то витаешь, и я никак не пойму, где именно. Знаю только, что не здесь, не со мной… Это не ты хочешь любви, а только твое тело с его проклятыми, генетически обусловленными условными рефлексами.

Она дрожала В этот миг она ненавидела Авери, ненавидела самое себя, слова, которые только что произнесла, и больше всего — предательские, обжигающие слезы.

Авери испугался.

— Барбара… — пробормотал он. — Дорогая Барбара… Прости меня.

Начав эту разборку, Барбара уже не могла остановиться, хотя в душе и проклинала себя за это.

— Чего тебе надо? — со злостью воскликнула она. — Какого рожна тебе надо? Если ты хочешь, чтобы я вела себя как шлюха, скажи, и я стану вести себя так. Хочешь, чтобы я делала вид, будто я стыдливая, застенчивая школьница? Скажи, и я постараюсь. Я готова ползать на карачках, если это то, что тебе нужно… Но если я не знаю, чего ты хочешь, то как же…. как я могу тебе это дать?!

Авери чувствовал себя последней свиньей. Черт, — яростно думал он, я и есть самая настоящая свинья… страдающая манией величия…

— Мне хочется, — неуверенно начал он, — того, чего ты, Барбара, дать мне не можешь.

От этого стало только хуже.

— И чего же, черт возьми, тебе хочется? — плакала она.

— Мне хочется узнать, — в отчаянии объяснил он, — тот мир, в котором мы очутились. Хочется понять, почему мы здесь, что мы можем сделать… Я хочу знать. Я хочу знать нечто большее, нежели…

— И это все? — Барбаре, похоже, было смешно. — Ты врешь! Все это только отговорки! На самом деле ты хочешь грудь Кристины, губы Кристины… На самом деле ты ничего не хочешь узнавать… Ты только ищешь предлог. Ты хочешь заниматься сексом с привидением…