Читаем Робинзоны Вселенной полностью

«Может, это само солнце, — мелькнула у него совершенно дурацкая мысль. — Само солнце упало с небес и лежит теперь на морском берегу. Оно вовсе не огромный космический костер, а всего–навсего тридцатифутовый шар расплавленного золота… И время остановилось, ибо я давно уже должен был превратиться даже не в уголь, а в пар».

Пот градом катился по его лицу. Глаза немилосердно слезились. Далекий, еле слышный шепоток здравого смысла заверял Авери, что тот все еще жив. Паника прошла, так и не овладев Авери. Оправившись от первого шока, снова заработал его мозг.

Огромный светящийся шар не шевелился. И однако как–то же он сюда попал! Авери совершенно твердо знал, что час назад здесь ничего подобного и в помине не было.

Невзирая на ослепительный свет и странно нереальное ощущение обжигающего жара, Авери заставил себя подойти поближе. Он пытался рассмотреть следы на песке.

Но никаких следов не обнаружил. Под шаром не было даже вмятины. Гигантский и невесомый, он словно висел на конце невидимой нити. Авери осторожно обошел его кругом. Ничего… Ничего, кроме пруда и следов чужаков, обнаруженных им ранее.

И вдруг Авери услышал слабый, сухой треск — как будто ломались куски тонкого оконного стекла. На миг Авери даже решил, что этот звук ему только почудился. Но в то же мгновение золотой шар исчез.

Он не взмыл вверх и не улетел прочь Он не издал никакого громкого звука, и сухой песок не взлетел клубами к голубому небу. То, что произошло, было так нелепо, что Авери даже засомневался в своем рассудке.

Шар поблек, и его не стало.

Золотая сфера тридцати футов в поперечнике, с поверхностью, наводившей на мысль о сверкающем расплавленном металле — не говоря уже о нестерпимом жаре — просто–напросто испарилась у него на глазах. Его очертания задрожали, шар стал прозрачным, и в следующую секунду его не стало.

Авери стоял и смотрел. Моргнул. Глаза болели уже меньше. Его шатало. Он чувствовал себя глупым и опустошенным. Он чувствовал, что больше не доверяет своему разуму, так же как не доверяет своему зрению.

На песке не осталось ни малейшего следа. Ни ямочки, ни царапинки. Ничего. Словно никогда и не было никаких загадочных шаров.

«Так оно, несомненно, и есть, — неохотно признался сам себе Авери. Провести пару дней узником сумасшедшего компьютера на борту космического корабля и сутки на острове, где запросто можно встретить шестиногого кролика, а в небе плывут две луны сразу… тут у кого угодно начнутся галлюцинации».

И однако, Авери все равно не верилось, что сфера ему просто померещилась. Так же, как в глубине души ему не верилось, что земля, увиденная им на горизонте, лишь плод воображения.

О чем это говорит? Ответ: он понемногу, шаг за шагом, сходит с ума. Руководитель экспедиции! Лунатик, да и только!

Господа, есть желающие поставить на выживание группы под руководством старого, выжившего из ума Ричарда Авери? Свистать всех наверх! Ну–ка, ребята, приготовились отразить нападение воздушных шаров в двадцать четыре карата каждый! Ерунда! Этих гадов можно заставить испариться. Проще пареной репы! Надо всего–навсего издать звук бьющегося стекла. Стекла, разбиваемого шизофренией.

Кстати, о звуке… Стекло тут ни при чем. Статическое электричество. Так потрескивает свитер, когда воздух очень сухой. Возьмите двух одетых в свитера девушек и потрите их друг о друга…

«Боже мой, — думал Авери. — Так дело не пойдет. Мне давно пора вырыть маленькую, теплую, уютную, темную ямку здравого смысла и спрятать в ней остатки моего растянутого, как резинка, сознания, прежде чем оно больно и кроваво щелкнет меня по носу».

Возможно, все кругом — сплошная галлюцинация. И Мэри, и Барбара, и Том, и две луны, и компьютер, проверяющий уровень интеллекта, и небо, полное чужих звезд… может, все это, словно мусор из бака, вывалилось из моего подсознания…

Возможно, я нахожусь в комфортабельной психушке в Лондоне, и через пару секунд проснусь после долгого электро–чего–то…

Барбара, Том и Мэри. Ему хотелось их увидеть. Увидеть, потрогать, поговорить с ними. Никогда в жизни ему ничего так не хотелось. И более всего ему требовалось горькое утешение, что он не один.

Он быстро пошел прочь от пруда, назад к лагерю. Но он уже не владел собой. Он шел все быстрее и быстрее. Потом помчался бегом. Он был слишком стар для такого марафона. Он выкурил слишком много сигарет, позволил своему телу потерять былую выносливость. Но сейчас это его не заботило. Скорость и только скорость…

Он бежал, пока воздух не начал обжигать его легкие. Он бежал, пока его не захлестнула невыносимая боль в груди, словно сердце, как несчастный пленник, пыталось вырваться на волю. Он бежал, пока мир кругом не начал темнеть, а лес и море не закружились вокруг зелено–голубым хороводом, каждую секунду грозя обрушиться и похоронить его в теплом, сладком тумане небытия.

Он бежал, пока не услышал выстрелы.

Один, два… три… четыре, пять, шесть…

Они прозвучали совсем рядом. Словно стреляли внутри его головы.

И тут в Авери что–то сломалось. Как подкошенный, он рухнул на песок. Он лежал и стонал.