Стоило мне положить трубку на рычаг, как телефон опять заверещал. Это звонила моя знакомая с телефонной станции. Она нашла полные имена и адреса "Джейка" и "Дороти". Джейк Мэннинг и миссис Дороти Ходжес.

Я записал имена и адреса в записную книжку, поблагодарил телефонистку и встал из-за стола.

— Но ведь ты не уйдешь? — с деланной печалью вскричал Аспирант. — А как же мыслительный процесс, которому ты собрался предаться?

— Не заводи снова свою волынку, — попросил я.

— Молодые люди…

— И этого не надо, — бросил я, быстро идя к двери.

— Молодые люди вроде тебя заканчивают свой жизненный путь в двух местах. В трущобах Бауэри или в полицейском управлении. Но ты можешь спросить, почему же оно так бывает?

— Слушай, прибереги это для своих дружков в Синг-Синге! Может быть, тебе удастся заставить их послушать твои байки.

Выйдя в коридор, я снова взглянул в записную книжку. Ближайшим к нашему отделению оказался адрес миссис Дороти Ходжес.

— Слишком ленив и не трудолюбив — вот почему! — услышал я обращенные ко мне слова Аспиранта. — Слишком ленив трудиться и трусоват для воровства.

Оказавшись на тротуаре и идя к нашему служебному "плимуту", я ускорил шаг. Ночной густой туман теперь превратился в легкую холодную дымку. В надежде опередить утренние пробки на улицах я рассчитывал добраться до нужного мне дома минут за пятнадцать.

ГЛАВА 4

Как и следовало ожидать, моя надежда успеть до часа пик не оправдалась. Когда я стоял у двери в квартиру миссис Ходжес, было уже 7:23 — поездка заняла у меня полчаса.

Я звонил в дверь, но никто мне не ответил, и из-за двери не доносилось ни звука.

Я подождал, потом позвонил ещё раз.

— Уходите отсюда! — рявкнул вдруг за дверью мужской голос. Убирайтесь!

Шагов я не слышал. Нервный крикун явно уже стоял под дверью, когда я приехал на лифте.

— Полиция! — спокойно ответил я. — Я бы хотел задать…

— Кто? Говорите громче!

— Полиция! Откройте!

Раздался щелчок и громко зазвенела цепочка. Потом дверь медленно приоткрылась дюйма на четыре.

— Она с вами?

— Со мной никого нет, — ответил я. — Откройте.

— Удостоверение есть?

Я вынул свой бумажник и посветил в щелку между дверью и косяком полицейским значком.

— Селби, Шестой участок.

— В чем дело?

— Приятель, я уже устал тут стоять. Откройте дверь.

Посыпались угрюмые проклятия в адрес полиции в целом и по моему адресу в частности. Наконец дверь распахнулась, да так сильно, что ударилась о стену.

Ему было лет тридцать, длинный оковалок мускулов с зеленым пластиковым козырьком на лбу. Белая рубашка, трусы в крапинку и веревочные сандалии, сидящие на ноге лишь посредством колечка, просунутого между большим и вторым пальцем. Он не то что бы перегородил весь дверной проем, но оказался гораздо шире меня.

Хозяин квартиры сделал шаг назад и я, полагая, что он впускает меня, шагнул вперед.

— Стой! — грозно прикрикнул он и, приложив ладонь к моей груди, слегка оттолкнул меня назад.

— Руку убери, — спокойно сказал я.

Он покачал головой.

— Угу. Легавым в этот дом путь заказан.

Держа руки по швам, я подался вперед, не обращая внимания на упертую мне в грудь ладонь, и медленно, дюйм за дюймом, оттеснил его вглубь квартиры.

Для двух взрослых мужчин эта игра была явно не по возрасту, но мы тем не менее в неё сыграли. Здоровяк вложил в руку всю свою силу, его ноги крепко уперлись в пол, бицепсы набухли под рубашкой, шея побагровела и вспучилась красными канатами жил.

Я заставил его отойти назад ещё на дюйм, потом сделал шажок вперед и снова начал давить на его ладонь. Сверкающие глаза на вспотевшем лице теперь глядели с нескрываемым удивлением, точно он уразумел наконец, что неумолимо сдает позиции, но так и не догадываясь, почему это происходит. Подобные вещи, как я понял, с ним ещё ни разу не случались или случались крайне редко.

— Руку убери, — повторил я свою просьбу.

Он на мгновение заколебался, побелевшие губы упрямо вытянулись в тонкую ниточку. Потом он внезапно отошел назад и убрал руку.

— Господи твоя воля, — пробормотал он едва ли не с благоговением. Ну, мужик, ты даешь.

— Давайте начнем все сначала, как будто ничего и не было, — заметил я, стараясь говорить как можно дружелюбнее. — Можно мне войти?

— Черт, да вы уже давно вошли.

— То есть я хотел спросить, вы позволите мне войти?

— Ради Бога, — ответил он, тяжело дыша. — Будьте как дома.

— Спасибо, — и с этими словами я оказался в красиво обставленной гостиной, с мохнатым ворсистым ковром на полу и торшерами с низкими абажурами, причем почти половину комнаты занимал инкрустированный перламутром рояль, который стоял на небольшом помосте в углу.

Мужчина в козырьке закрыл входную дверь и остановился посреди комнаты, рассеянно отирая ладони о трусы и не спуская с меня подозрительного взгляда.

— Так, ну ладно, вы ко мне все-таки ворвались. Дальше что?

— Ошибка. — возразил я. — Никто к вам не врывался. Вы сами начали на меня напирать, Просто я сильнее уперся.

Он пожал плечами.

— Что в лоб что по лбу. В чем дело?

— Миссис Ходжес дома?

— А зачем она вам?

— Я же спросил, дома ли она.

— Ее нет.

— Вы не знаете, где её можно найти?

— Нет. А если бы знал, не сказал бы.