Читаем Риск - мое призвание полностью

— Так как имеется вероятность того, что вы вряд ли являетесь горьким пьяницей, то вашему пьянству, да еще в подобной ситуации, должно быть какое-то объяснение. Мне продолжать?

Сиверинг потер ладонью свои короткие светлые волосы, утвердительно кивнул, и я продолжил:

— Вы познакомились с Беккератом, когда выполняли здесь задание в конце войны. Вам он понравился, а может быть, вы остались перед ним в долгу, иначе вы бы не вернулись сюда, когда он попал в беду. Так? Хорошо. Каким-то образом вам удалось увидеться с ним в тюрьме. Скорее всего, он не оправдал ваших ожиданий. Он изменился. Сейчас он вам уже не нравится, но вы посчитали, что остались перед ним в долгу. Я очень хотел бы надеяться, что это не вы помогли ему совершить побег.

— Разумеется, нет, — подтвердил Сиверинг.

— А сейчас вы собираетесь ему помогать?

— Не совсем так, — отозвался Сиверинг.

Меня это удивило. Пока я говорил, он принял решение. Ему была нужна помощь, а я был тем, за кого себя выдавал. К тому же, я успел слишком во многое влезть, и если бы он взял меня в компанию, то ничего бы не терял. Но он, по крайней мере, мог хотя бы сказать «спасибо». Через минуту я решил, что это было бы не совсем справедливо, ведь я не только собственноручно вручил Сиверингу веревку, которая с каждым шагом все туже затягивалась на его шее, но еще и помог накинуть петлю. У него были свои трудности, и благодарности от него следовало ожидать потом, если, конечно, я бы ее заслужил.

— С Беккератом интересно получается, — сказал Сиверинг. — Во время войны, когда мы встретились в последний раз, он был этаким мальчиком-идеалистом. Потом, когда он уже был в тюрьме, я получил от него письмо. Он писал, что попал в отчаянное положение, и просил о помощи. И я приехал. Я думал, что приехать меня заставило его письмо. Если бы он не изменился до такой степени, я, может быть, продолжал бы считать так до сих пор. Но я обманывал себя. Я приехал вовсе не для этого.

— Беккерат-идеалист превратился в фанатика? — уточнил я. — Такое случается довольно часто.

— Нет, это не фанатизм. Если, конечно, не считать фанатиком человека, который и днем, и ночью не может думать ни о чем ином, кроме как о затерявшихся где-то здесь, в Альпах, деньгах. Нет, Драм. Сейчас у меня уже нет желания помогать Беккерату. Но, с другой стороны, хотя я и встречался с ним уже после побега, и собираюсь встретиться еще, я не могу передать его полиции.

— Но он убил тюремного охранника, — заметил я.

— Я в этом деле не специалист, Драм, но мне кажется, что Беккерат не совсем в своем уме. Он не доверяет ни мне, никому. Ему чудится, что все его преследуют, поэтому он и пошел на убийство. Видите ли, добраться туда, где находятся эти деньги, или вернее, туда, где, как он полагает, они находятся, в одиночку невозможно.

— А вы не считаете, что они там?

— Я не знаю. Думаю, что скоро мы это выясним.

Эта тема либо совсем не интересовала Сиверинга, либо его голова была занята чем-то другим.

— У Беккерата был напарник, и они вдвоем пошли в горы. Однако Беккерат начал что-то подозревать, возможно, безосновательно, и убил его. По крайней мере, такой ход событий кажется мне наиболее логичным.

Но ему опять нужен напарник. Одному туда не добраться, надо идти вдвоем, в связке.

— И вы собираетесь идти с ним?

— Для него это было бы идеальным вариантом. Мне золото безразлично. По понятиям Беккерата, я богат. Я хочу пойти туда по другой причине.

Я молчал и ждал. Он взглянул на стоявшую на ночном столике бутылку и отвел глаза в сторону. Говорил он совсем тихо и очень быстро.

— На войне это случается, когда решение необходимо принимать в большой спешке. У нас троих, майора Киога, меня и Бормана, была с собой огромная сумма денег, и мы были должны передать их либо одному, либо другому партизанскому отряду. Я был молод. Других оправданий я не ищу, если и это можно считать оправданием. То, что я совершил, возможно, будет стоить мне шанса быть выдвинутым в кандидаты на пост вице-президента. Сейчас я это понимаю, но мне это глубоко безразлично. Борман и я встали на сторону одного из этих отрядов, он контролировался «красными», но тогда это казалось неважным. Пожалуй, это даже говорило в их пользу, ведь разве русские не были нашими союзниками? Как бы там ни было, мы полностью противопоставили себя майору Киогу. Он выступал в поддержку местных партизан.

— Это был мой отряд, — вмешалась Ильзе.

— А разве вы были не вместе со Штрейхерами? — некстати ляпнул я.

Ильзе бросила в мою сторону ледяной взгляд.

— Безусловно, нет, — отрезала она.

Даже через такую пропасть лет она восприняла это как оскорбление.