Читаем Рифы космоса полностью

Такова была особенность путешествия субпоездом. Вагон мчался по хорде. На дальних маршрутах глубина туннеля доходила до тысячи миль от поверхности. После первоначального ускорения первая половина пути напоминала падение в кабине сверхскоростного лифта.

Рассеянно протянув руку, Райленд придержал за плечо покачнувшегося Опорто; нахмурившись, подумал, что кольцевые поля, опоясавшие стенки туннелей, в известной степени обязаны своей стабильности ему, Райленду.

Три года назад, в тот вечер, когда полиция Плана ворвалась в его кабинет, он как раз завершил диктовку описания новой силовой катушки, в которой потери на гистерезис были уменьшены наполовину, а срок службы, по сравнению со старыми катушками, удлинялся самое меньшее в два раза.

Это было единственное, что Райленд помнил.

Неужели с его мозгом что-то сделали? В тысячный раз он задавал себе этот вопрос. Стив мог воспроизвести в памяти уравнения своей собственной теории геликальных полей, пришедшей на смену теории примитивных «магнитных бутылок», которые ранее предохраняли стены туннелей от раскаленного камня и лавы — подобно тому, как на заре ядерной энергетики физики изолировали водородную плазму.

Но ему не удавалось вспомнить ход работы, которая привела к этим уравнениям. Конструкция ионных ускорителей для двигателей атомных ракет была для него понятна, но автор конструкции — он сам — оставался загадкой. Что за человек был тот ученый? Чего он достиг, что совершил?

— Стив, — простонал Опорто. — Ты не принесешь мне чего-нибудь выпить?

Возвращаясь в реальность, Райленд повернулся к нему. Выпить? Опорто явно бредит!

— Я спрошу Машину, — сказал он.

— Спроси, Стив. Я очень болен.

Райленд колебался. Что делать?

Пока он раздумывал, Опорто нетвердым шагом направился к телетайпу.

— Я сам спрошу, — проворчал он и дрожащими пальцами потянулся к клавишам, повернув недовольное лицо в сторону Райленда.

Это было ошибкой — ему не стоило сейчас отвлекаться. И без того нетвердо державшийся на ногах, он покачнулся, не удержал равновесия и тяжело повалился на телетайп.

Аппарат с грохотом повалился на пол, заискрил, по купе прокатился волной едкий запах горелой изоляции.

Райленд хотел выругаться, но только стиснул зубы. Какой смысл? Опорто сделал это неумышленно.

— Проклятье! — снова застонал коротышка. — Стив, куда ушел тот полковник? Может, он принес бы мне какую-нибудь таблетку.

— Не волнуйся, — рассеянно сказал Райленд, думая о сломанном телетайпе.

Почти всю свою жизнь, начиная с первых послешкольных дней, он не совершил ни одного поступка, не проконсультировавшись с Машиной. Даже в лагере максимальной охраны в углу голого барака стоял телетайп. И испытывал теперь странное чувство — отсутствия необходимой жизненной опоры.

— Стив, — хрипло прошептал Опорто. — Дай мне хотя бы воды…

По крайней мере, это Райленд мог сделать. На столике стоял графин и маленькие хрустальные стаканчики с золотой инкрустацией. Коротышка выпил воды и без сил откинулся в массивном кресле с роскошной обивкой, закрыв глаза.

Райленд принялся мерить тесное купе шагами. Ничем другим он не мог сейчас заняться — полковник предупредил о радарных ловушках в коридоре. Нечего было и думать о том, чтобы выйти — ведь они были опасниками, то есть носили в железных кольцах по восемь грамм мощной взрывчатки. Один шаг в запретную для опасника зону (а по всей планете таких зон было полно) — и радарный луч воспламенит взрыватель. Райленду пришлось однажды быть свидетелем такого случая. И он не хотел, чтобы это случилось с ним.

Весь мир — тюрьма. Но это купе было частью личного вагона Планирующего. Райленд пощупал портьеры на фальшивом окне, погладил зеркальную столешницу из полированного дерева.

Три года назад он жил в подобной комнате. Не такой роскошный, конечно, но принадлежала она только ему. Там была мебель, которой пользовался только он, место, чтобы хранить одежду, книги и другие вещи. В той жизни Стивен Райленд был благонадежным, имел свое место в Плане Человека и соответствующую этому месту долю материальных богатств общества. Та жизнь кончилась три года назад, в фатальный вечер пятницы.

Даже теперь, после бесконечных сеансов того, что называлось «восстанавливающей терапией», он не понимал, что с ним произошло. Невнятно сформулированное обвинение звучало как «незапланированное мышление», но безжалостные тераписты тщетно старались заставить его припомнить хотя бы одну нелояльную к Плану мысль.

Единственной уликой была библиотечка книг о космосе — несколько пожелтевших трудов Лея, Гамова, Хойла и Эйнштейна, которые он спас из отцовской библиотеки.

Конечно, Райленд знал, что книги эти не входят в список дозволенных Планом, но не видел в своем увлечении ничего подрывного. Наоборот, как он много раз объяснял терапистам, специальные уравнения геликального поля тесно связаны с процессами во всей Вселенной, с непрерывным воспроизводством в ней вещества. Не зная уравнений, описывающих расширение Вселенной, ученый вряд ли смог бы усовершенствовать силовые катушки для туннелей субпоезда.