Читаем Риф Скорпион полностью

— Между прочим, не так давно вы ночью взяли в его погребе две бутылки — портвейн и коньяк.

— Господи…

— Мы не сидим сложа руки. Не все сразу выясняется, но… Стефансен не спешил, память довольно долго не возвращалась. Почему бы ему сразу не вспомнить про те тетрадки?

— Все изменилось со смертью Холмгрена.

— Это только облегчало дело, — возразил Вебстер, не сводя глаз с абажура.

— Да нет, господин Вебстер. Легче вовсе не стало. Стефансен не хотел вспоминать. Может быть, и впрямь кое-что подзабыл в том состоянии, в каком он пребывал. Не знаю. Во всяком случае, я считала, что сведения о расписках Холмгрена должны исходить от меня, с соблюдением предельной осторожности. Подумайте только, господин Вебстер, мне предстояло лгать, говоря о человеке, который только что умер, человеке, который фактически был моим мужем. Конечно, я допускала, что он покончил с собой из-за денег, которые мы присвоили, хотя это было маловероятно. Непохоже на него так близко к сердцу принимать. Вряд ли эта сумма показалась ему такой уж огромной. Всякий раз, как я готовилась заявить полиции, что Холмгрен сам получал деньги, он словно появлялся рядом со мной, улыбаясь такой знакомой мне хмурой улыбкой. Мне делалось страшно при одной мысли о том, чтобы назвать его фамилию. Я не могла. Мне требовалось время. К тому же, когда тетрадки в конце концов появились, все выглядело вполне правдоподобно. Я заключила, что Стефансен в самом деле не помнит — или не хочет вспоминать, раз полиция держится пассивно и не допрашивает меня насчет тетрадок с росписями. Уже и осень прошла, и зима, а Стефансен все еще сидел в тюрьме. И я решила, что пора. Весной сказала Арвиду, что Холмгрен брал большие суммы в кассе, и попросила его сообщить об этом вам.

— Для чего вы отнесли тетради в дом Холмгрена?

— Я находилась в трудном положении, господин Вебстер. Здесь в доме был произведен тщательный обыск. Странно будет, сказала я себе, если они вдруг обнаружатся тут. Вообще-то они должны были находится в управлении. Туда я могла проникнуть только ночью. Но у меня не было ключей. И тут я вспомнила про большие стеллажи в библиотеке Холмгрена.

— М-м-м-м. Кстати, у вас нет ничего написанного Холмгреном, из чего было бы видно, что он намеревался выделить деньги вашим дочери и сыну? Я спрашиваю, чтобы помочь вам. Это может оказаться очень важно, сами понимаете.

— Я думала об этом, — сказала фру Стефансен. — Есть одно-единственное письмо. Он написал его, как только ему было сообщено о рождении Арвида. Холмгрен тогда был в отъезде, в то время он любил меня, новость о сыне обрадовала его, он забыл об осторожности. Вообще, насколько мне известно, Холмгрен редко писал личные письма, предпочитал слать открытки с приветами, да и то всем, кроме меня. Минутку, я сохранила его.

Она устало поднялась и подошла к старинной шкатулке красного дерева. Вебстер увидел, как она поворачивает замок одного ящика. Передняя стенка раздвинулась, и показалось длинное узкое потайное отделение. Фру Стефансен достала оттуда письмо и засушенные фиалки, а также восемь ценных писем на общую сумму сто двадцать пять тысяч семьсот крон с небольшим.

— Век живи, век учись, — произнес Вебстер. — Хитрая штука. Есть еще такие отделения?

Фру Стефансен без раздумья показала ему другие отделения, которые он уже обследовал дважды.

— Еще?

— Нет, только эти три.

Вебстер изучил механизм замка. Очень простая конструкция. У остальных ящиков были обыкновенные замки, и в передней стенке не содержалось никаких потайных отделений.

В письме Холмгрен энергичным косым почерком недвусмысленно извещал о любви к своей Анине Стефансен и о своей радости, что она родила ему сына. Заверял, что будет усердно трудиться, чтобы детям и матери жилось хорошо. Дело пока еще только развивается. Но в скором времени у него будет большое предприятие. Пока что он может выделить только тысячу крон, которые она получит, как только он вернется домой. Только не надо отказываться, ведь деньги ей, конечно, нужны. А в будущем на ее долю и на долю детей придется много тысяч крон, если только она вообще не решит все же порвать с супругом. В таком случае все, чего он сможет добиться, будет их общим достоянием.

Письмо несомненно было написано человеком энергичным и чуждым сантиментов, добрым и немного наивным.

— И вы не смогли порвать со Стефансеном?

— Не смогла, как ни странно. Лишь много позже стала подумывать об этом. Но тут уже Холмгрен был против.

— Конечно, письмо довольно старое, но все-таки для вас оно теперь чрезвычайно ценно.

— Оно облегчит мое положение?

— Несомненно, можете положиться на мое слово. Э-э-э, но как-то странно, что Холмгрен оставил себе часть ценных писем. Вы уверены? Учтите, абсолютно полное признание будет вам только на пользу. Если припрячете больше ста тысяч крон, это осложнит ваше положение, сами понимаете.

— Клянусь всем святым, я взяла только вот эти письма.

Глядя на Вебстера, она подняла руку для клятвы.

— М-м-м, не спешите клясться.