Читаем Ресурс Антихриста полностью

— Что, разминка перед боями на курорте? — Верховцев протянул ему купюру. — Дерзай, коварный искуситель, но помни, что стюардесса, между прочим, при исполнении служебных обязанностей, и ты отвечаешь за ее будущую работоспособность.

— Я буду ее нежно беречь! — торжественно пообещал Гриф и скрылся с глаз, как оказалось потом, до самого утра.

Верховцев же заторопился в столь желанный для него отсек, с которого начинается и которым заканчивается каждый пассажирский вагон.

Следующий день пути прошел бестолково. Уже ехали по Белоруссии. Вагон был по-прежнему почти пустой, и Гриф, за отсутствием других искушений, продолжал увиваться около проводницы, хотя от былого энтузиазма уже не осталось и следа. Видимо, прелести хозяйки вагона его уже интересовали гораздо меньше, чем горячий чаек и скромная закуска, которые, впрочем, надо было отрабатывать показным вниманием и сальными заезженными анекдотами.

Во второй половине дня, когда состав в очередной раз надолго застопорился на какой-то периферийной станции, Верховцев уже не сомневался, что это очередная граница. Так оно и оказалось. Несколько мужиков в форме, с трезубцами на фуражках и громкоговорителями в руках ввалились в вагон и, балаболя как на ярмарке, принялись его прочесывать. Один повертел советский паспорт Верховцева, сверил фотографию с физиономией и для чего-то посмотрел прописку. Другой, словно грудастую бабу на завалинке, полапал его сумку, однако молнию расстегивать не стал. Еще один, высунув голову в окно, что есть мочи заорал в матюгальник: «Сьомый, сьомый, я — пэршый… Ты мэнэ чуеш?..» и продолжал горланить на всю округу что-то уж чересчур важное. Проверяющие без видимой причины почему-то задерживались в его купе, и Верховцев стал уже не без иронии подумывать, может быть, им надо отдать честь, либо исполнить национальный гимн Украины, зная по Прибалтике, как тщеславны молодые демократии бывших республик Союза, и какую дуристику они успели наплодить в первые годы суверенитета.

После Киева обстановка в вагоне заметно оживилась. Проводница, уставшая от водки или от ухаживаний Грифа, почему-то больше не показывалась. Ее функции выполняли Гриф с Аркашей. Они впускали и выпускали пассажиров, причем, при посадке предпочтение отдавалось гражданам без билетов.

— Усе, бабы, коммунизма кончилась, — деловито вещал Юрий Юрьевич с легким малоросским акцентом в голосе, — готовьте зеленые да побыстрей. Туточки стоим две хвылыны. — После слезных просьб он все-таки соглашался впустить народ за российские и даже за «зайчики», но когда ему попытались всучить украинские купоны, возмущению временно исполняющего обязанности не было предела: — Вы шо, совсем оборзели?! Пользуйтесь моей добротой, но не до такой же степени…

Верховцев, со стороны наблюдавший эту сцену, с трудом подавил желание безудержно расхохотаться. Его не переставало удивлять умение Грифа перевоплощаться, зато безбилетники, запущенные в вагон, были удивлены другому, — за заплаченную мзду они, в лучшем случае, рассчитывали на плацкарту, но это была уже головная боль отсыпающейся проводницы.

На следующие сутки Верховцев проснулся где-то к полудню. Чувствовался юг; солнце пялилось прямо в окно, от жары и духоты, как после жестокой пьянки, болела голова. Едва Олег вышел из туалета, где умылся перегретой и странно пахнущей водицей, как к нему подскочил Аркаша и без предисловий сообщил:

— Шеф, к нам в купе подсели две корейки, страшненькие правда, но харчей и самогону полные баулы. Мне нужен компаньон.

— Компаньоном не буду, а посидеть зайду, — ответил детектив, прекрасно понимая, что имеет в виду Аркаша.

— Жаль, придется подключать Грифа, но он такая сволочь, может все запороть. А тут, восток — дело тонкое, надо осторожно…