Неизвестный приказал ему не оборачиваться, нажал кнопку лифта, и когда двери его распахнулись, он зашел в кабину и, не сказав больше ни слова, поехал вниз. Верховцев, замешкавшийся на какое-то время, очнувшись от оцепенения и совершенно не думая о возможных последствиях, бросился вслед за ним по лестнице. Когда он, запыхавшись, выбежал из подъезда на улицу, незнакомца уже простыл и след. Зато Олег успел засечь огни удаляющегося в темноту темно-вишневого «Понтиака».

Он сел на лавочку и, достав сигарету, закурил. Руки заметно дрожали… «Расслабился, Верховцев, лопухнулся… так нельзя, — мысленно укорял себя детектив. — Не с институтом благородных девиц связался. Прав сто раз был старик Брагин: не дал бог глаз на затылке — бди вдвойне…»

Хотя, кое-что, кроме досады на себя, из этой неприятности Верховцев, кажется, мог извлечь. Он попытался собраться с мыслями и подытожить, что именно… Кожаная куртка… кожаная кепка… «Понтиак» с номером четыре восьмерки… Что еще?!…Ах, да… Голос… голос этот, он мог поклясться, был ему знаком. Он его когда-то слышал, давно, но слышал… И еще туфли, точнее ботинки… несуразного желтого цвета ботинки, которые он только и разглядел, стоя под прицелом лицом к двери… Но самое главное он усмотрел в другом — он был на верном пути. Теперь он это знал абсолютно точно…

Часть пятая

УТОМЛЕННЫЕ СОЛНЦЕМ

1

Наконец, поезд тронулся. Ожидание этого момента было столь томительным, что Верховцеву стало казаться, что состав уже никогда не сдвинется с места.

Мимо медленно проплыл Центральный рынок, остались позади строгие графические контуры Вантового моста, халупы Торнякалнса… Уже можно было вздохнуть спокойно — отъезд, внушавший частному детективу обоснованные опасения, будто бы прошел гладко и без осложнений. Ударная троица, возглавляемая владельцем агентства «ОЛВЕР», по всем признакам покинула Ригу, не засвеченная людьми Хирурга.

Народу в вагоне было мало. Гриф сидел в своем купе тихо, как мышка за печкой, на которой греется кот. Аркаша не спеша прогуливался по проходу вагона, хотел было сунуться в туалет, чтобы проверить работу сантехники, но тот оказался закрыт. От скуки он принялся изучать график движения поезда на юг и обратно — общаться с Грифом, который с первого взгляда ему почему-то не приглянулся, непризнанному герою Севастополя, пока не хотелось.

Через час с небольшим поезд подошел к некогда неприметной и зачуханной станции Мейтене, которая неожиданно для себя сделалась вдруг пограничной, и застрял тут почти на час. Внушительная толпа служивых в разнообразной форме, явно превышавшая численностью количество пассажиров в вагоне, приступила к выполнению свих обязанностей государственной важности. Один из таможенников, пожалуй, слишком уж деловито осведомился у Верховцева, не везет ли тот наркотики, оружие или другие, запрещенные к вывозу, предметы. Верховцев на корявом латышском ответил, что такового товарчику при нем не имеется. Таможенник, видимо, удовлетворенный тем, что закон о государственном языке на территории Латвии потомки оккупантов стараются все же соблюдать, поверил ему на слово и выворачивать карманы пассажира не заставил. Ни Аркаша, ни Гриф, к своему сожалению, тоже не могли порадовать чиновника наличием криминала в сумках или за пазухой, и потому процедура общения с теми, кто «дает добро», прошла весьма скучновато.

Потом поезд перекатил через границу и остановился на литовской стороне. Здесь про наркотики не спрашивали, зато в паспорта несуществующей страны шлепнули какую-то печать. Через некоторое время поезд снова продолжил свой путь к полуострову, и все бы ничего, но, как выяснил Верховцев, вожделенный кабинет с двумя нулями на двери по-прежнему оставался закрыт. Сплошные санитарные зоны от Риги до Елгавы и на обеих таможнях ставили под сомнение возможность остаться сухим до открытия туалета, и Верховцев обреченно побрел в переход между вагонами. Он особо не удивился, застав между двух дверей Грифа, вдохновенно поливающего стенку прохода.

— Вы что здесь делаете, молодой человек? — с напускной строгостью спросил детектив.

— Пусть лучше лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь, — ответил Гриф, застегивая брюки. — И ты, командир, созрел?

— Какой ты, однако, догадливый. С твоим обаянием и манерами я б уже давно охмурил проводницу и получил бы персональную отмычку для служебного туалета, — посоветовал Олег. — Или всю дорогу так и будем мучиться.

— А что, идея! — воскликнул тот. — Погоди, командир, оттяни удовольствие, я сейчас тебе «сим-сим, откройся» приволоку, а заодно и наведу контакт с администрацией объекта.

И действительно, через каких-то пару минут он положил в ладонь Верховцева блестящую трехгранную отмычку.

— В личное пользование до конечного пункта! Олег, не займешь пять баксов? Наша стюардесса, кажется, вмазать не промах — я хотел бы подкрепить наши возникшие симпатии вещественным доказательством. Я отдам!