Читаем Репродуктор полностью

Герман двинулся по заранее намеченному маршруту. Он старался идти обычным шагом, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто его случайно увидит. На пути, однако, никто не попался. В коридоре, где уже два месяца продолжался невнятный ремонт, было неуютно. Под ногами шуршали набросанные на пол газеты, то и дело приходилось обходить заляпанные краской козлы. Лампочки, висящие на скрутках, местами потухли, местами утомленно перемигивались. Но все это, конечно, ерунда, потому что в этом коридоре нет камер наблюдения: их сняли, чтобы не повредить. А еще там, где коридор поворачивает к главному входу, Герман проковырял дырку — сначала в стене, а потом и в полиэтиленовой трубе телефонной канализации. Ее никто не заметил (в этом грязно-газетном хаосе немудрено), и теперь можно без помех перерезать пуповину, связывающую Репродуктор и весь остальной мир.

Сердце колотилось о грудную клетку так сильно, как будто хотело ее раздробить. Герман пытался медленно и глубоко дышать, но это не срабатывало. Из-за нервного напряжения тяжелели ноги и немели пальцы. Звенела лампочка над головой. Звенела, звенела, а потом затаилась. Тишина всего на секунду — и снова комариный звон…

Герман сидит в школе на политинформации. У них в лицее политинформация каждый вторник за двадцать минут до первого урока. Надо приходить со своей газетой, в которой подчеркнута важная новость, и у Германа такая новость есть, он нашел ее в «Часовом призыве» и выделил синим фломастером. Статья называется «Бой со стихией» и рассказывает про миноносец «Светлый».

Только сегодня классу не нужен «Часовой призыв», Людмила Афанасьевна принесла большую черно-белую газету и сама читает ее вслух. Читает громко, с выражением. Герман зажимает уши, а сидящий рядом мальчик Валя пытается отнять его ладони от головы.

— …продемонстрировала не только некомпетентность на посту, но и заставила задуматься об основах кадровой политики Государственного института. Все эти годы в ректорате рука мыла руку, и делишки профессора Екановой оставались без должного внимания.

Это про его маму. Позавчера ее выгнали с работы, и она все время плачет. Людмила Афанасьевна читает, а одноклассники хихикают и оборачиваются к нему.

— Какой позор, — качает огромной желтой прической классная.

Даже с закрытыми ушами Герман слышит, как над ним звенит лампочка…

Он подходит к дырке в стене, оглядывается и протягивает к проводу кусачки. Одной рукой перекусить не получается — слишком толстый кабель, приходится взяться и второй, а потом еще давить изо всех сил. В конце концов что-то щелкает, и провод разваливается. Всё. То есть должно быть всё, если у них вдруг не окажется резервной линии.

Герман сворачивает в другое крыло — здесь уже чисто и никакого звона. Слева и справа двери студий, комнаты отдыха, пустое пространство со столиком и стоящими вокруг диванами. Герман не оглядывается по сторонам, он идет к комнате отдыха, которой закончится эта коридорная кишка. Ее уже видно: дверь слегка приоткрыта, и на шкафу пытается давить из себя изображение маленький телевизор.

Кто-то там, в слепом отростке кишки, ржет. Надсадно, со срывом в икоту.

— Кончай уже! — булькает он сквозь хохот. — Хорош, я тебе говорю!

Значит, в комнате два охранника. Отлично, значит, на обходе только один. Герман подлетает к двери комнаты, рывком закрывает ее и трясущейся рукой вставляет в замок ключ. Два поворота, а теперь загнуть его плоскогубцами.

— Э-э-э, что там такое? — вскрикивают из-за двери. — Открывай!

Они начинают лупить кулаками и орать. Фоном к крикам охранников блеет телевизор, из него выползает авторская программа Самарского «Плюс мы». Что-то про солидарность с учителями…