Читаем Репин полностью

261.  М. Т. Соловьев, один из ближайших сотрудников И. Д. Сытина, по его издательской деятельности (II, стр. 145), 1913. Портрет, в котором Репин осуществил заветную мысль, лелеявшуюся им с 1910 г., — писать портреты только в один сеанс. Портрет Соловьева написан в один присест, в Москве, куда Репин приезжал в связи с ранением его картины «Иван Грозный и сын его Иван». Он только намечен, но намечен могучей рукой мастера-гиганта. Схвачено только основное, только суть данного человека, превосходно характеризованного самыми скупыми, но много говорящими средствами. Портрет этот показывает, что Репин, даже в эпоху явно обозначившегося ущерба его творческих сил, мог еще создавать временами вещи исключительного художественного очарования. И как раз в 1913 г. таких блестящих портретов он дал еще несколько.

262.  И. С. Остроухов, художник, коллекционер, музейный деятель (II, стр. 180), 1913. Большой эффектный портрет на холсте, углем. Изображен по пояс в фас, несколько откинувшимся назад. Метко и зло характеризован. Репин сидел, глядя снизу вверх на огромного стоявшего перед ним Остроухова, отчего получился плафонный тип рисунка и чувствуется большой рост изображенного человека. Несмотря на то, что портрет исполнен художником на семидесятом году жизни, да еще в период упадка, он спорит по выразительности и мастерству с портретами и рисунками эпохи расцвета.

263.  М. О. Левенфельд, дочь коллекционера О. Д. Левенфельда, в Москве, 1913. Портрет исполнен в один сеанс, в один из тех нескольких дней, которые Репин провел в Москве и когда были написаны портреты Соловьева и Остроухова. Техника его — сангина и итальянский карандаш. Это блестящее произведение, сильное по характеристике и изумляющее высоким мастерством.

264.  В. М. Бехтерев, психиатр, 1913. Портрет писался также с мыслью окончить его в один сеанс, чего, однако, не удалось. С головой пришлось изрядно повозиться, прежде чем она приняла свой окончательный вид. Живопись его носит черты, навеянные импрессионистами. Был до революции в Цветковской галерее [позднее — в Институте физиологии им. И. П. Павлова, с 1956 г. в ГРМ].

265.  Ф. И. Шаляпин, певец, 1914. Репину давно уже хотелось писать портрет Шаляпина. С некоторых пор это стало его навязчивой идеей. Шаляпин всячески уклонялся, потому ли, что был действительно несказанно перегружен, или потому, что Репин к тому времени был в его представлении уже в числе «меньших богов», по сравнению с Серовым и Коровиным, которых он ставил выше всех.

И вот в начале февраля 1914 г. Репин узнает, что Шаляпин приехал на отдых в санаторий Рауха на Иматре. Он немедленно посылает ему телеграмму: «Пасхально ликуем, готовы дом, мастерская, холст, краски, художник, понедельник, вторник, среду. Не сон ли? Репин»^[246].

Он радостно извещает об этом К. И. Чуковского: «Шаляпин завтра приедет ко мне в 12 часов дня и будет позировать»^[247].

Шаляпин приехал, прожил у Репина две недели и ежедневно позировал художнику. Репин приготовил огромный холст, на котором в один сеанс набросал крупную фигуру Шаляпина, взятого в натуральную величину, лежащего на диване, вместе со своим любимцем — псом «Булькой».

Портрет, однако, не задался: сколько ни бился Репин, у него не получалось того, что он задумал. Чем дольше он его писал, тем он становился хуже. В конце концов портрет был жестоко замучен, замучился и сам автор. Я видел этот портрет у него в мастерской в Куоккала весной 1914 г., вскоре после его окончания. Он мне показался крайне неудачным — вычурным по композиции, мало похожим и неубедительным по живописи.

Сам недовольный своим произведением, он тем не менее выставил его в 1915 г., на XLIII Передвижной. Портрет не имел никакого успеха, вызвав скорее недоумение. Я заметил в нем ряд изменений по сравнению с тем, что видел весною. Изменения, однако, скорее ухудшили портрет, чем исправили.

Сам Репин писал Чуковскому много лет спустя, в ответ на запрос последнего о судьбе шаляпинского портрета:

«Мой портрет Шаляпина уже давно погублен. Я не мог удовлетвориться моим неудавшимся портретом. Писал, писал так долго и без натуры, по памяти, что, наконец, совсем записал, уничтожил; остался только его „Булька“, так и пропал большой труд»^[248].

Он даже не жалеет о гибели произведения, а досадует лишь на пропажу личного труда.

Портрет этот я видел в свое время в процессе работы над ним художника и был не раз свидетелем его творческих мук.

266.  С. М. Городецкий с женой, 1914. Групповой портрет, написанный на небольшой дощечке, в манере, сходной с той, в которой написан портрет-миниатюра «В. В. Битнер», но менее свободно, не столь виртуозно и выписаннее в деталях; местами он даже засушен, и не столь удачен в колористическом отношении. Писан почти в импрессионистическом плане, довольно долго. Куплен прямо из мастерской Репина И. Е. Цветковым, в галерее которого и находился до революции. Ныне в Киевском гос. музее русского искусства.