Читаем Репин полностью

77.  П. А. Стрепетова, драматическая актриса (II, стр. 9), 1882. Одна из наиболее блестящих по живописи вещей Третьяковской галерей, купленная на XII Передвижной выставке 1884 г., где портрет значился в каталоге как «этюд». Третьяков писал по поводу него Репину: «Стрепетова очень хороша; это тип, но не портрет»^[234]. Этюд этот произвел настоящий фурор в среде художников широкой, необыкновенно живописной манерой письма. Но Третьяков, не допускавший, чтобы портрет можно было так мало отделывать и заканчивать, как этот, был, конечно, неправ, настаивая на том, что это «не портрет». В этом быстро сделанном односеансном наброске схвачено нечто большее, чем удается передать в обычном этюде: Репину удалось уловить здесь то большое, трагическое выражение, которое было неотделимо от личности знаменитой актрисы, которое составляло основную черту ее существа, не покидавшую ее и вне театра. Стрепетова была сама трагедия; это чувствуешь, глядя на репинский этюд. В нем, во всяком случае, больше надрыва, чем в портрете той же актрисы в роли «Лизаветы».

78.  Т. А. Мамонтова, впоследствии Рачянская (II, стр. 29), 1882. По неожиданности композиции, удачному размещению темных и светлых масс на холсте, чудесной живописи и деликатной фактуре, портрет этот — одно из самых пленительных произведений Репина. Его место в Третьяковской галерее или Русском музее, но, к сожалению, местонахождение его неизвестно. [Находится в частном собрании в Ленинграде.]

79.  П. М. Третьяков, основатель Третьяковской галереи (I, стр. 243). Портрет начат в 1882 г. и окончен в 1883 г. Художник работал над ним особенно мучительно, ибо он ему долго не давался. Выходило ординарно и скучно, а Репину хотелось дать нечто необычное, достойное этого замечательного, высоко чтившегося им человека. Задача усложнялась тем, что Репин был исключительно близок к Павлу Михайловичу, бывавшему у него запросто каждое воскресенье в Теплом переулке. Третьяков также считал Репина одним из своих ближайших друзей. Все это не позволяло Репину только отделаться, «отписаться» портретом, хотя и неплохим, достаточно схожим, но стоящим не вполне на высоте поставленной задачи. Третьякова Репин хотел сделать не просто похожим — это было бы не так трудно, — а тем большим русским человеком, тем необычайным самородком, каким он рисовался не одному Репину, а и Крамскому и Стасову, всему синклиту российского художества и всей русской интеллигенции. А такой именно «Третьяков» не выходил, «не задавался», по любимому выражению Репина. Кроме того, Третьяков не мог позировать часто и никогда не позировал несколько дней кряду, что Репин считал особенно важным для успешности работы, а приезжал через длительные промежутки времени, иногда через неделю, а иногда и через месяц и более, особенно после переезда Репина в Петербург. Портрет, начатый в Москве, был окончен уже в Петербурге. Так как он писался в различной обстановке, на различных фонах и при не вполне тождественном освещении, то это бесконечно усложняло и без того трудную задачу. Прекрасно зная Третьякова, изучив каждое его движение, его повадки, жесты, Репин не мог удовлетвориться обычным, фотографическим сходством, предъявляя к себе повышенные требования. Но вот портрет окончен. Значительно позднее вместо обычного ровного фона он написал стены одного из зал Галереи с висящими на них картинами, для чего сделал предварительно специальный этюд в Галерее. Третьяков недоволен портретом и просит Репина не ставить его на выставку; тот не слушается и выставляет на XII Передвижной 1884 г. Увидев на выставке свой портрет, Третьяков в письме от 28 февраля этого года снова советует снять его и, уж, кстати, снять и портрет Тургенева, возвращенный автору Третьяковым в результате совершившегося уже ранее по обоюдному соглашению обмена портретами. Репин не согласен: он считает портрет удачным. «Портрет Тургенева действительно слаб, — отвечает он ему 5 марта 1884 г., — но ваш портрет меня удовлетворяет и многие художники его хвалят».

Наименее удачен в портрете фон, не связанный органически и колористически с фигурой; удачнее всего — и по рисунку и по живописи — кисть правой руки, обхватившая левую руку у плеча. Лучшей позы для Третьякова нельзя было придумать — Павел Михайлович тут весь, без остатка. Голова носит следы длительной работы, мучительных исканий и неоднократных переписываний, но она хороша.

Портрет был приобретен московским Обществом любителей художеств, в помещении которого и висел до революции, когда был передан Третьяковской галерее. На основе этого портрета Репин после смерти П. М. Третьякова написал в 1901 г. по заказу Галереи второй портрет, значительно худший.