Читаем Репин полностью

71.  «Отдых». В. А. Репина, заснувшая в кресле (II, стр. 21), 1882. Знаменитое произведение неувядаемой пластической силы и высокого мастерства. К нему есть несколько подготовительных рисунков, свидетельствующих о том, что это не случайное создание, а плод глубоко прочувствованного и созревшего замысла. Здесь все зрело, все, сверху донизу, взвешено и приведено в стройную систему. Композиция заполняет весь холст. Вся фигура и отдельные детали проработаны любовно, с огромным, но скромным и сдержанным мастерством. Сложный и трудный ракурс, выдвигающий ноги вперед и отодвигающий туловище назад, разрешен с изумительным чувством художественного такта, далеким от фотографического протоколирования. Руки, всегда особенно много говорящие у Репина, здесь исключительно выразительны. Даже среди репинских рук они отличаются необыкновенным совершенством передачи формы, особенно правая. Цветочки коричневого платья, набросанные на первый взгляд случайно и своевольно, на самом деле расположены в перспективном порядке, создавая впечатление изгибающегося и уходящего от зрителя тела.

72.  А. А. Шеншин (Фет), поэт (II, стр. 30), 1882. Писан по заказу П. М. Третьякова. Работан долго и, видимо, без особого увлечения и даже едва ли охотно. Фет не нравился Репину своими барско-помещичьими замашками и высокомерием, что и сказалось на портрете, суховатом, но деловитом, хорошо передающем оригинал.

73.  Е. Д. Боткина, жена коллекционера Д. П. Боткина, брата жены Фета, Марии Петровны. Портрет писан в 1882 г. тотчас же вслед за портретом Фета, который, не пропуская ни одного сеанса, приходил в богатый боткинский дом, на Покровке, против церкви Воскресения в Барашах, где была знаменитая картинная галерея. «Афанасий Афанасьевич говорил громким басом и как серьезный помещик привык повелевать и приказывать…», — писал Репин К. И. Чуковскому. «Афанасий Афанасьевич садился близко, у меня за плечами, и громко, наставительно и авторитетно говорил мне: я Вам советую правую руку отвести правее, иначе, смотрите, — ведь у вас получается ракурс; что вы с ним делать будете?»^[232]. Портрет этот находится в собрании И. И. Бродского, в Ленинграде. Он корректен и только: барыня была неинтересна, обычной купеческой складки, и отыграться было не на чем. Хорошо написана голова и рука.

74.  И. Н. Крамской, художник (I, стр. 233), 1882. Крамской давно уже был в обиде на Репина, что тот не пишет его портрета. Репин собирался писать Крамского еще в Париже, в 1876 г., когда тот приезжал во Францию и написал портрет Репина, находящийся в Третьяковской галерее, но тогда сеансы как-то не состоялись, ввиду отъезда Репина в Россию.

Позднее он еще несколько раз собирался писать Крамского, но жизнь в разных городах упорно мешала сеансам, которые все откладывались. Они состоялись только после переезда Репина в Петербург глубокой осенью и в начале зимы 1882 г. Давно задуманный, тщательно подготовлявшийся портрет, ожидавшийся с законным нетерпением Крамским и с естественным волнением Репиным, наконец, после многочисленных сеансов закончен. Он глубоко разочаровал первого и огорчил второго: портрет вышел очень схожим, верно передающим рано состарившегося, на самом же деле всего лишь 45-летнего духовного вождя передвижников, но он скучен по живописи, лишенной всякого артистизма.

Крамскому также не удался портрет Репина, которого он мечтал сделать давно: он вышел незначительным обывателем, совсем не художником и всего менее большим мастером, каким тогда был. Прислав Репину в Москву этот портрет, он выговорил себе наперед свой будущий портрет, долженствовавший быть написанным Репиным. И вот теперь, глядя на этого человека, сидящего на диване и имеющего вид ординарного петербургского чиновника, Крамской, вероятно, сам ужаснулся, во что превратился к началу 80-х годов он, когда-то неукротимый бунтарь и неугомонный обличитель богачей и эксплуататоров.

75.  В. К. Сютаев, крестьянин Весьегонского уезда Тверской губернии, основатель евангельской секты, 1882. Хорошо написанная и метко характеризованная голова-этюд, бывшая на X Передвижной выставке 1882 г. в Петербурге. В каталоге выставки, по цензурным условиям, фамилии Сютаева нельзя было поместить, и портрет был назван просто «этюдом». Около 1 декабря 1884 г. в Третьяковской галерее был Лев Толстой. Когда Третьяков показал ему ряд своих приобретений последних двух лет, в большей части уже хорошо известных Толстому по передвижным выставкам, он спросил, почему среди них нет Сютаева. Этого вопроса было достаточно, чтобы Третьяков тотчас же обратился к Репину с письмом, прося его продать этот портрет для Галереи. 7 декабря 1884 г. «Сютаев» уже был куплен^[233].

76.  И. П. Похитонов, художник (II, стр. 191), 1882. Портрет-этюд, купленный Третьяковым для пополнения галерейной коллекции портретов русских художников. Неплохой, жизненно схваченный портрет, отличавшийся большим сходством.