Читаем Ренегат полностью

— Хворают много, — продолжила Маша совсем упавшим голосом, — кровью кашляют. Вот и деда Захар приболел, — словно в подтверждение её слов, старик опять зашёлся надрывным кашлем. — Совсем худо ему, уже и работать не может.

— А ты почему не работаешь? Сиделкой приставили?

Кашель Захара участился и перешёл в некое подобие каркающего смеха, завершившегося смачным отхаркиванием.

— Сиделкой? — спросил он, продышавшись. — Ага. Ещё доктора из Арзамаса выпишут и цыган с медведями, чтоб скучно не было. Ты чего, сынок, лепишь? Меня подыхать оставили, а Маша… На сносях она, нельзя ей работать.

Стас присмотрелся и только сейчас разглядел под тряпками в районе Машиного живота большую округлость.

— Понятно, — заключил он после долгой молчаливой паузы. — И как же ты здесь с ребёнком?

Маша, услышав вопрос, вздрогнула и отвернулась.

— Не донимай её с этим, — попросил Захар, — без того девке не сладко.

— Ладно, не буду.

— Расскажи лучше, что там, на воле, делается. Как Муром живёт? До нас новости-то, сам понимаешь, редко доходят.

— Да нет особо новостей никаких, — пожал Стас плечами. — Муром цел, торгует, стену строит, за бандами охотится.

— Стену, говоришь? — удивился Захар. — Вторую что ли? Первую-то они уж почитай как… и не помню сколько лет назад закончили.

— Почему вторую? Первую укрепляют и надстраивают. Давно уже. А вы сами-то здесь сколько?

— Четырнадцать лет.

— Четырнадцать?!

— Да, — кивнул Захар, — Господь здоровьем не обделил. Надолго хватило, но, видно, и ему конец пришёл.

— Как попали сюда?

— А прям из дома своего и попал. Да. Я ж в Выксе жил, сыроварню держал там. И ведь не на окраине даже, а в самом центре почти. Думал, что уж до меня-то не доберутся. А вот… Навашинские к нам и раньше наведывались, но по краям только пощипывали. Город большой был, тысяч в пять, наверное. Ну, придут раз в месяц, а то и реже, разорят десяток дворов — не страшно вроде. Попервости-то они ещё здорово вобратку получали, те, что местные, навмашские там, железнодорожники… С оружием да патронами у них хреново обстояли дела. И поджиги мастерили, и арбалеты. Бывало, что в рукопашную с топорами кидались. Эх-кхе… — старик откашлялся и стёр рукавом кровь с подбородка. — Да. Это уж потом они поднаторели в разбое, стволами серьёзными обзавелись. Тогда вот тяжеловато нам стало, и всё равно отбивались худо-бедно. Но в тот раз, когда Святые пришли, никакое ополчение не помогло. Я, по правде сказать, и не сообразил вначале, что произошло-то. Проснулся от треска автоматного. Глядь в окно, а там полыхает уже вовсю, люди по улице носятся в исподнем. Я за ружьё быстрее. Вертикалка у меня была старая, ижевская, всегда возле кровати держал. Ну, думаю, хер вы сюда, суки, зайдёте, пока мы не выйдем. Смотрю — жена уже вещи пакует, молодец она, атаман-баба. Я в одних портках бегом вниз, к дочкам. Собирайтесь, ору, уходим! А сам по лестницы-то слетел, в коридор метнулся, не глядя, и тут мне прикладом в лоб. Очнулся уже под утро, на земле, связанный. Огляделся — люди кругом, сидят, лежат, руки за спиною у всех. Одеты — кто как, что успели набросить, в том и взяли. Мне потом рассказали уже, что паника страшная ночью была. Святые дозорных сняли тихонько, вошли в город несколькими отрядами, и по общей команде начали. Сразу до чёрта пожаров вспыхнуло, взрывы, стрельба. Народ с перепугу опешил, что делать не знает. Так эти по домам ходили и просто всех без разбору на улицу вышвыривали, а потом окружали и гнали, как скот. Кто чуть дёрнется — казнили на месте. Много тогда, говорят, народу полегло, ещё больше в рабство взяли, а остальные, кому подфартило, ушли, да так и не вернулись. Года два назад был тут у нас один с Теньгушево, помер, правда, быстро. Так он рассказывал, что нету больше Выксы. Разобрали, говорит, Выксу вашу до кирпича, одни подвалы остались, да и те скоро землёй зарастут.

— А дочери, жена? С ними что?

— Не знаю я, — вздохнул старик и снова закашлялся. — Рассказывали, будто народ весь, что удрать не успел, на две группы поделили. В нашей — мужики по большей части остались, а баб с детьми повезли в сторону Арзамаса. Там на рынке и продали, наверное. Не зря ж они ещё ночью уехали, к открытию торопились. С нами так не спешили, не до того было, грабили весь день. Хабара вывезли много. Все грузовики, телеги, что в наличии имелись, забили доверху, для нас места не осталось, полтора суток чесали пешкодёром на привязи. И раненые в общей упряжке. Умирали по дороге, так их отвязывали и бросали, даже землёй не позволяли присыпать. Вороны, мол, да собаки с кошаками отпоют и похоронят.

— Выбраться не пробовали отсюда?

— Пробовал, — усмехнулся Захар. — Как же за четырнадцать-то лет и не попробовать? Но, сам понимаешь, впустую. Чудом жив остался. Очень уж сила рабочая тогда нужна была, вот и пощадили. А вообще с беглыми тут не церемонятся, пулю в лоб да… — он запнулся и не слишком убедительно взялся кашлять. Правда, растревоженные лёгкие скоро отозвались настоящим приступом.

Стас дождался окончания этого душераздирающего зрелища и вернулся к прерванному разговору.

— А дальше что?