Читаем Река времени полностью

Поставив в этой истории точку, скажу, что представленные лоскуты воспоминаний не отражают самую сильную черту Халата, отличающую его от всех научных директоров. Это – любовь и поддержка способной молодежи, любовь к ярким мальчикам (про девочек отдельная история). Поэтому он и создал уникальный институт. До самых его последних можно было заметить, как у него светились глаза, когда он слушал технически сложную работу в исполнении молодого человека, которого он видит, возможно, впервые.

Горьков и Элиашберг были первыми сотрудниками нашего института. Они уже жили и работали в Черноголовке в Институте химической физики до создания Института теорфизики в 1965 году. Горьков уехал из Москвы не в последнюю очередь потому, что после развода с женой ему надо было где-то жить, а Капица не включил его в список на получение жилья после истории с термоядом. К тому времени Николай Николаевич Семенов создал в Черноголовке филиал своего Института химической физики и пригласил Льва Горькова возглавить теоротдел этого института. Горьков пригласил присоединиться к нему Элиашберга, работавшего в Ленинградском физтехе. Вспоминается рассказ Элиашберга, как они пришли на заседание ученого совета института, где исполненный энтузиазма Семенов обрисовал круг задач для вновь созданного теоротдела. Горьков тут же отреагировал:

– Николай Николаевич, неужели вы думаете, что мы будем заниматься этим дерьмом?

Семенов не обиделся и оставил теоретиков в покое.

В это время Горьков и Элиашберг работали над статьей о статистике энергетических уровней в мелких металлических частицах. По словам Симы, рабочий процесс был организован следующим образом. Они с Горьковым лежали на животах на полу. Перед ними были листы бумаги, исписанные формулами, пара рюмок и бутылка водки. После каждого продвижения в вычислениях они выпивали по рюмке и работали дальше. Не знаю, как на это смотрела жена Горькова Ляля. Нынче эта работа признана классической.

Также в лежачем положении проходили первые семинары нашего института в одной из квартир на девятом этаже недавно построенного дома. Стульев не было, и, как моржи, все лежали на полу и слушали докладчика, стоявшего у доски. И место, и процедура носили название «лежбище». Позже семинары института проходили в так называемом Дубовом зале рядом с директорским кабинетом в Институте химфизики. Как-то перед началом семинара все уже вошли в зал, но еще рассаживались и, как водится, что-то живо обсуждали между собой. Тут в дверь заглянул Семенов, улыбнулся и сказал:

– А-а-а, бандерлоги…

Так Киплинг в сказке «Маугли» называл обезьян, всегда сбивавшихся в шумную стаю.

Жили тогда весело. Сима и Дзялошинский вспоминали, что как-то они шли по Первой и единственной тогда улице и увидели молодых женщин, выглядывавших на улицу через балконную дверь на втором этаже. Кто-то из них игриво крикнул:

– Девушки, покажите ваши профиля!

Женщины что-то кокетливо ответили, но тут из подъезда выскочили несколько мужчин и принялись бить наших теоретиков со словами:

– Мы вам покажем портфеля… Уж мы-то знаем, какие такие у них портфеля…

Как-то раз наши теоретики допоздна засиделись в гостях у Халата. Время было позднее, и хозяева оставили всех у себя ночевать. Ночью Сима проснулся и в чем мать родила отправился в туалет. Пробираясь по коридору в незнакомой квартире, он столкнулся с женой Халата Валентиной Николаевной. Раздался гневный шепот:

– Сима, немедленно иди в постель! Ты представляешь, что будет, если нас увидит Халат?!

Сима защитил кандидатскую диссертацию в Ленинграде. С докторской защитой он не спешил. Однажды, в году этак 1970-первом, перед началом регулярного четвергового теорсеминара я стоял в коридоре Института физических проблем. Рядом стояли Сергей Иорданский и Элиашберг. Вдруг появился наш директор Халат. Он подошел к Элиашбергу и сказал:

– Сима, если ты в течение месяца не напишешь докторскую диссертацию, я тебя уволю.

Сима был несколько обескуражен, но текст диссертации через месяц был представлен.