Читаем Река Хронос полностью

— Потому что у Сталина нашлись головы, которые догадались об этом, и нашлись лишние сто тысяч рабочих рук, чтобы все это сделать. Я хотел бы ошибиться, но боюсь, что я прав.

— Что еще должны сделать мои агенты?

— Проверить, как действуют урановые рудники в России и не закупала ли Россия уран, пусть через подставных лиц, на мировом рынке.

— Почему именно уран?

— И третье, не менее важное: поднимите всю вашу агентуру в Америке, чтобы выведать, чем занимаются физики, сбежавшие из рейха. И их еврейские друзья.

— Почему именно они?

— Эти люди имеют все основания бояться и не любить нас. Значит, быть нашими врагами.

— Это потребует времени, мой друг.

— Времени у нас нет, Вальтер.

* * *

18 марта Вальтер Шелленберг доложил Гиммлеру о том, что, по сведениям его агентуры в России, русские разрабатывают новое оружие, вернее всего — основанное на разложении атомов. Гиммлер сначала не понял, что это за оружие, и решил, будто речь идет о новых отравляющих газах. И потому приказал Шелленбергу представить письменный доклад, который рейхсфюрер СС изучит на досуге. Теперь наступило время сделать решительный ход. Шелленберг не любил осложнений и с отвращением воспринимал неудовольствие начальства. Он всю жизнь старался быть хорошим, но незаметным учеником.

— По моим сведениям, — сказал он, глядя на ковер, которым был устлан пол в кабинете шефа, и прослеживая медленным взглядом сложный персидский завиток, — военная разведка тоже вышла на эти данные.

— Не исключаю, — буркнул Гиммлер, видно, думая уже о другом. — В конце концов, они должны иногда работать.

— Адмирал настолько встревожен, что послезавтра идет на прием к фюреру…

Шелленберг не поднимал глаз, потому что знал — Гиммлер уже уперся в него сверкающими стеклышками пенсне, и встретить его взгляд означало выдать свою хитрость — Шелленберг не выдерживал взгляда рейхсфюрера.

— Когда его принимает фюрер? — спросил Гиммлер.

— Послезавтра, — ответил Шелленберг.

— Мы должны доложить раньше, — быстро сказал Гиммлер.

— Завтра воскресенье, господин рейхсфюрер, — напомнил Шелленберг. — Фюрер намерен провести его в Оберзальцберге.

— Так какого черта вы тянули с докладом, Шелленберг! Вы что, не могли ко мне прийти на день раньше? Или хотя бы предупредить меня. — Гиммлер быстро поднялся с кресла и, обойдя стол, навис над Шелленбергом. Тот вскочил, всем своим видом изображая раскаяние. — Вы думаете, я не знаю, что все это значит? — Гиммлер побледнел от гнева. — Я все знаю! Вы спелись с Канарисом! На лошадях катаетесь? В лесу? Чтобы никто не подслушал, как вы планируете измену рейху?.. Молчать!

Гиммлер поднял трубку белого телефона — прямая связь с рейхсканцелярией. Но фюрер уже уехал — дорога была плохая, кортеж не мог двигаться достаточно быстро, поэтому Гитлер решил покинуть Берлин чуть пораньше, о чем Шелленберг был осведомлен.

Гиммлер бросил трубку.

— Что вы скажете в свое оправдание? — спросил он, словно Шелленберг должен был высказать последнее желание перед неминуемой казнью. Но Шелленберг по тону шефа уже понял, что гнев стихает.

— В тот момент, как я проанализировал информацию, я тут же отправился к вам.

— И долго анализировали?

— Честно говоря, — вздохнул Шелленберг, — я недостаточно разбираюсь в физике. И если бы не поспешность адмирала Канариса, я бы, может, и сегодня к вам не пришел.

— Вот именно! В этом и есть ограниченность моих сотрудников. Вместо того чтобы обратиться к тем, кто компетентен в данном вопросе, они предпочитают глядеть по сторонам, и в результате плоды пожинают посторонние. Вы меня поняли, Вальтер?

«Они все называют меня Вальтером не потому, что подчеркивают этим нашу близость или равенство, а наоборот, чтобы показать, что я в их глазах мальчишка».

Так как было очевидно, что Шелленберг все понял и раскаивается, Гиммлер отпустил его, сказав, что постарается получить аудиенцию у фюрера по крайней мере вместе с Канарисом, если уж не удастся сделать это раньше.

Что и требовалось доказать.

* * *

Адольф Гитлер подошел к карте мира, висевшей на стене его кабинета в рейхсканцелярии.

Кейтель, обогнав его, ткнул указкой в точку, о которой шла речь в докладе Канариса.

Эта точка лежала в столь безбожном отдалении от всех прочих мест и городов Земли, что угроза, исходившая от нее, казалась абстрактной и ненастоящей.

Фюрер смотрел на карту. Остальные молчали.

Во время всего доклада и популярных разъяснений Канариса о сущности ядерного распада Гитлер казался невозмутимым и ничем не показал своего отношения к событиям. Потом спросил, а что делается по этому вопросу в Германии. Срочно вызванный в рейхсканцелярию Шахт сообщил, что ничего, за исключением теоретических исследований. Канарис уточнил, что это объясняется массовым отъездом физиков из рейха, поскольку большинство из них евреи.

— Понятно, — сказал тогда Гитлер.

— Они оседают во Франции или в Америке.

— Больше в Америке. Это еврейская империя, — сообщил фюрер.

Никто не оспорил этого заявления.

— И в Америке наверняка уже делают такую же бомбу, — сказал Гитлер. Он не спрашивал, он утверждал.