В бездне соленой, судьбе вопреки, неизбежно б погиб он,

Если б отважности в душу его не вложила Афина.

Вынырнув вбок из волны, устремившейся прянуть на камни,

Поплыл он в сторону, взором преследуя землю и тщася

Где-нибудь берег отлогий иль мелкое место приметить».

ЧАСТЬ I

Кораблекрушение

Ветер переменился и теперь дует с запада. С востока, против волн, идет яхта. Сначала я лениво, без всякого интереса слежу за ней. За день мимо дачи Ребекки Фрост проходит много яхт. В то лето я многое узнал о море, о соленой воде, о направлениях ветра. Узнал, что есть счастье, в котором нет ни цели, ни смысла, ни страсти и почти нет музыки. Мне это открыла Ребекка. Потому что ее жених уехал с семьей во Францию, родители отправились в поездку на новом судне семейства Фрост, которое совершало свой первый рейс по маршруту Берген — Киркенес и обратно, потому что она влюблена в меня, а главное, потому что жизнь уже совсем не та, что была раньше. Мы с Ребеккой живем на ее даче, как брат и сестра, но без мелких ссор, без напряжения и тревоги, возникавших иногда между мною и моей сестрой Катрине, которая в то время, в конце июля — начале августа, находилась в заграничной поездке по Балканам. Здесь, среди шхер перед Тведестрандом, у меня на глазах проходит лето 1970 года, но я не принимаю в нем участия. И пусть время от времени Ребекка напоминает мне: «Это жизнь, Аксель», — я по-прежнему чувствую себя вне мелких событий и дел, о которых она говорит, хотя в них-то я охотно участвую: пью вместе с нею вино, чищу раков и каждое утро слушаю ее любимую гамму до мажор в начале «Струнной серенады» Чайковского. Ей нравится дразнить меня такой музыкой. Но однажды утром глаза мне застилают слезы. Тогда она смеется:

— Я радуюсь, а ты плачешь. Ведь это мы с тобой, правда?

В тот день между нами состоялся серьезный разговор. Она сказала, что я слишком много думаю, слишком много занимаюсь за роялем, что нельзя жить только прошлым, что я должен принимать все хорошее, что мне дарит добрая жизнь. Именно эту жизнь она и хотела мне показать у себя на даче, стоящей на берегу Килсунда, с замечательным «Стейнвеем», модель Б, и с видом на Скагеррак, на горизонт, на каменистый остров Молен и маяк Мёккалассет. Здесь очень красиво. Летние вечера синие и тихие, над морем всходит луна. Каждый вечер мы подолгу беседуем, играем что-нибудь друг для друга, пьем легкое итальянское белое вино, которое так любит Ребекка, слушаем первых кузнечиков и любуемся роскошными яхтами, скользящими мимо. Взрывы смеха. Запах гриля. Ночью мы спим в разных комнатах. По-моему, только я чувствую легкое напряжение, когда мы, стоя в дверях, желаем друг другу покойной ночи, — нечистые мысли, не имеющие никакого будущего. Да, сидя за письменным столом много лет спустя, я вижу нас, Ребекку Фрост и Акселя Виндинга, как двух друзей, почти как брата с сестрой, окутанных волшебным светом летней северной ночи. Мы ближе друг другу, чем нас могла бы соединить страсть, мы связаны навечно, хотя сами еще не знаем об этом.

Яхта, насколько возможно, меняет курс. Я часто наблюдал здесь за подобным бесстрашием капитанов. Ребекка даже шутила: «Здесь, именно здесь, однажды в девятнадцатом веке Рихард Вагнер потерпел кораблекрушение. Они спаслись в Бурёйкилене. Тогда-то ему и пришла в голову мысль написать „Летучего голландца“».

При ярком солнечном свете и сильном ветре хорошо видны подводные шхеры. Вокруг них пенятся волны. Низкие облака наплывают на солнце и затеняют половину моря. Других судов не видно. Ребекка на минуту отрывается от «Птиц» Тарьея Весоса.

— Чувствуешь, как похолодало? — спрашивает она, словно о чем-то меня предупреждает.

Я высматриваю в небе ястреба, который преследовал меня и Аню Скууг несколько месяцев назад, но его не видно. А Аня умерла.

Сильный порыв ветра опрокидывает зонт, стоящий у бассейна. Море свинцово-серое, почти черное. Белый парус яхты касается волн. Четыре человека, упираясь ногами в дно судна, свешиваются с левого борта с канатами в руках. У штурвала стоит — нет, почти лежит на нем, мужчина в зеленой майке, он держит курс прямо на берег.

— Гляди! — говорит мне Ребекка. — Почему он не убрал паруса?

Хлопают паруса. Новый порыв ветра, и четыре человека перекидываются на правый борт, а яхта несется прямо на каменистый остров, который почти не виден из-за пенящихся волн. Паруса лежат почти параллельно поверхности воды. И опять налетает ветер. Красная широкополая шляпа Ребекки скрывается за скалами.