Читаем Река полностью

Они угощают меня кофе, а потом открывают дверь в кабинет В. Гуде.

Он сидит за письменным столом — строгий костюм, белая рубашка, бабочка. Увидев меня, он широко раскидывает руки.

— Аксель Виндинг! — говорит, нет, почти кричит он восторженно. — Это твой год! Мы все счастливы сотрудничеству с тобой!

Я благодарю его и сажусь на указанный мне потертый обитый кожей стул, не в силах оторвать глаз от портретов всех знаменитостей. Всех их он приглашал в Осло. Нам повезло, думаю я. Мне тоже повезло, потому что он обратил на меня внимание благодаря Сельме Люнге — ведь я не отличился ни на одном конкурсе. Выиграла тогда Аня. И ничем иным я тоже не отличился. В. Гуде словно читает мои мысли.

— Знаешь, что Сельма Люнге говорит про тебя? — спрашивает он. — Говорит, что ты самый талантливый пианист из всех, с кем ей приходилось иметь дело. Она ждет от тебя невозможного, молодой человек. Аксель Виндинг станет мировой знаменитостью, ни больше ни меньше. И когда я, притворившись скептиком, спросил у нее, что же в тебе такого особенного, она говорила не только о твоей необыкновенной технике, но и о твоей личности, о том, как ты справился с трагедиями, так рано случившимися в твоей жизни. Может быть, то, что я скажу, — расхожая истина, но художнику нужно пережить большое горе, чтобы потом уметь передать свои чувства другим. Вспомни нашего великого соотечественника Эдварда Мунка. Вспомни великих композиторов. Вспомни Сеговию. Я присутствовал на том концерте, когда он узнал, что его дочь погибла. Он как раз собирался выйти на сцену, когда кто-то из членов семьи, рыдая, сообщил ему эту ужасную новость. Все полагали, что он отменит концерт. Но знаешь, что он сделал? Он собрался с силами и вышел на сцену. И все, кто знал о случившемся, поняли, что он играл для нее, для своей любимой дочери. И играл лучше, более вдохновенно, чем когда-либо.

— Я не знал, что должен быть благодарен горю…

В. Гуде машет руками. Своей блестящей лысиной, оттопыренными ушами, профессорским взглядом из-за круглых очков он мне опять напоминает страуса, доброго и всемогущего страуса в очках.

— Я не это имел в виду. Но мы все, занимающиеся этим удивительным и благородным делом, чистым делом, благодаря светлой силе музыки, понимаем, что речь идет о глубине. Некоторые люди обладают глубиной, другие — нет. Даже страшно подумать, что многие музыканты занимаются, занимаются, но так и не могут проникнуть в глубину музыки. Сами они этого не понимают. Им не хватает глубины. Но ты не относишься к их числу. Поэтому мы будем целенаправленно работать с тобой, готовя твой большой концерт — твой дебют в среду, 9 июня, то есть в день рождения Сельмы Люнге. Таким образом она, на свой лад, отметит свое пятидесятилетие, событие, которое она не собиралась праздновать, но которое отпразднует теперь. Я уже связался с некоторыми коллегами-импресарио, они мне помогут сделать так, чтобы несколько друзей Сельмы Люнге посетили в этот день Осло и остались в стране до воскресенья. Для них будет составлена особая программа, которая откроется твоим феноменальным концертом. Потом Сельма в тот же вечер, главным номером которого, безусловно, будешь ты, пригласит всех на праздничный обед в Мавританский зал в Бристоле. На другой день гости на поезде поедут в Берген и посетят Тролльхауген Грига и Люсёйен Уле Булля. Музыкальная консерватория Бергена проведет однодневный семинар, ты, разумеется, приглашен на все мероприятия. Ты будешь нашим общим героем, будешь играть на рояле Грига и обогатишь нас своей молодостью. Тебе все ясно?

— Да, — говорю я, чувствуя, как начинаю нервничать.

— Но, чтобы подготовить тебя как можно лучше, я хочу, чтобы до своего дебюта ты совершил турне. Сделаем так, как делают с премьерами на Бродвее. Их сначала прогоняют на небольших сценах в пригороде или в других городах. Проверяют и себя, и публику. Это крайне важно для того, чтобы человек мог считать себя зрелым и думающим художником. Поэтому я позволил себе заключить контракт с прекрасной организацией — «Мюзиккенс Веннер», которую ты полюбишь на всю жизнь. Она состоит из истинных энтузиастов и любителей музыки, разбросанных по всей стране, — районных врачей, работающих в отдаленных селениях, стоматологов в скучных городах. «Зачем увидеть Венецию и умереть, когда можно умереть от скуки и в Хамаре? Ха-ха!» Нет, это, конечно, глупо. Потому что я люблю Хамар. «Я согласен жить где угодно, только бы я мог иногда видеть озеро Мьёса», и всякое такое. Между прочим, в Хамаре находится одно из лучших и самых профессиональных отделений этого общества. Поэтому мне хочется, чтобы ты начал именно с него, за три недели до дебюта, то есть 19 мая. Прекрасная дата, перед началом цветения сирени. Я буду там. И Сельма Люнге — тоже. А потом ты дашь подряд семь концертов в семи различных норвежских городах, это уже перед самым днем Д, то есть перед дебютом, перед твоим первым большим сольным концертом. Я прав? Или я ошибаюсь?