— Свиридов! Свиридов! Нагородил мне этот дьявол ерундовину! Будто вы и болезнью какой-то заразной болеете и что вы чуть не при смерти! Часов десять плутал, как сволочь какая-нибудь, еще бы немного — и проскочил бы! Вода прибыла, острова затопило — ни хрена не видно! Объяснить как следует не мог!.. «По бережку, по бережку…» Вы б не встретили — так бы мимо и проскочил!.. «По бережку!» — срывающимся баском передразнил он, видимо, Свиридова и скосился на Аню. — А это кто — доктор, что ли, новый?

— Сволочей и все прочее прекрати! — серьезно сказал Кедрин. — Вот лучше познакомься — наш новый врач Анна Сергеевна. И успокойся, ясно?

— Очень приятно! Моторист Михаил Прищепа, — хмуро и вскользь бросил парень. — «Свиридов!» — продолжал он и рывком расстегнул куртку. — Морду ему набить!.. Заболел, ногу, видишь ты, вывихнул, лежит и охает: «Ноженька, моя ноженька!» В общем, координаты такие дал, что черт знает, каждый ногу сломит! Сам не поехал в дождину-то! Искал вас, как иголку в колодце. Найди-ка разом в такую простоквашу!

Парень, видимо, всерьез был озлоблен, никак не мог успокоиться, хмыкал, насупливал белесые брови и снова, точно поперхнувшись, заговорил с закипавшей злостью:

— Хитрован он, Николай Петрович, вот что я вам скажу! Ноженьку он вывихнул! Ездил я не раз с ним за продуктами для партии, знаю! Сказали бы ему: езжай, тысяча рублей на суку висит — поехал бы и про ножку забыл бы враз. Терпеть не могу! Знаем таких!

Кедрин с нахмуренным видом слушал парня, заложив руки в карманы, усмехаясь одними глазами.

— Стоп, Миша, — наконец прервал он. — Не надо все сразу приводить к общему знаменателю.

Аня отошла от них, присела на корточки, рассеянно укладывая вещи.

9

Река, холодная, мутная, неслась меж скал, расталкивая их, все утро тянулись и тянулись по их склонам черные лохматые леса. Ревя мотором, катер шел посередине ровного водяного простора, ветер гудел, бил в стекло моториста, и Аня, плотнее натягивая одной рукой тулуп на грудь, смотрела на тяжелую от дождей воду, на медленно плывущие назад берега, спрашивала изредка:

— Скоро? Это будет скоро?

— Скоро. Осталось немного! — отвечал Кедрин, перекрикивая рокот мотора. — Очень скоро!

— Скорей бы… Только скорей бы!..

— Почему, Аня, скорей бы?

— Не знаю. Только бы скорей…

Лишь в середине дня река сделала пологий поворот, левый берег оголился, но правый, почти отвесный, темнел тайгой, поднимался над водой. И тотчас на горе, в межлесье, чуть заметным треугольником забелела палатка, показались два свежевыстроенных домика, с реки было видно, как ветер трепал края палатки, стеклом сияло и тухло там окошко.

«Значит, вот где, — подумала Аня. — Значит, здесь?»

И она привстала, держась руками за борт, тулуп сполз с ее плеч, упал к ногам.

Впереди над рекой расчистилось — выглянул ослепительно голубой клочок по-летнему теплого неба; низкое солнце, прорываясь в голубую брешь, огнисто-дымными столбами отвесно падало в воду, на берега, на листву редко стоявших на затопленном острове берез, от их белых стволов казался светлей воздух.

— Прибыли! — крикнул моторист утвердительным баском. — Дома, можно сказать!

Катер пошел к берегу, подымая крутую волну; внезапно мотор замолк, стало непривычно тихо. Хлюпала о борт катера вода. Кедрин первым спрыгнул на берег, с веселым лицом протянул руку Ане, помог сойти ей, а навстречу сразу смолисто потянуло запахом стружек, сырой щепой, два новеньких домика сверкали под солнцем гладкой тесовой крышей рядом с брезентовой палаткой.

— Прибыли? Уже? — растерянно переспросила Аня, оглядываясь, чувствуя, что может упасть, оттого что затекли от долгого сидения ноги. — Неужели мы приехали?

— Уже, Аня, — ответил Кедрин. — Вот сюда мы и плыли на плоту!

— Колечка! Анечка! Приветствую вас!.. Живы-здоровы?

Аня подняла голову: сверху от двух домиков, спотыкаясь от поспешности, прихрамывая, спускался к ним Свиридов, сияющий, гладко выбритый, в начищенных коротких сапожках и, смеясь, словно захлебнувшись от избытка чувств, потрясал обеими руками в воздухе, вскрикивал:

— Милые вы мои!.. Так ждали вас! Коля, дорогой ты мой, выздоровел? А вы как, Анечка? Значит, все, слава богу, в порядке? Господи, а я только с постели! Я так беспокоился, теребил начальника, надоел всем!

Свиридов приближался к ним, семеня ногами, возбужденно отпыхиваясь, и теперь руки его были распростерты, вроде бы заранее приготовленные для объятий.

— Подожди обниматься, Свиридов, — сухо остановил его Кедрин.

— Ах, как неудачно, как неловко получилось! Но я рад, что так кончилось, — все так же обрадованно, суетливо говорил Свиридов, не расслышав или не поняв слов Кедрина. — Колечка, милый, тебе сюрприз! Здесь без вас — письма! Тебе, Коля, деловое, а вам, Анечка, из Москвы еще нет! Да где же оно у меня? Сейчас, сейчас! Ах, как это неожиданно получилось!