Читаем Реальные ублюдки полностью

– Если сослать нас в ущелье и запретить покидать его – это, по мнению Рогов, помощь, то да. Что же касается попыток меня убить, то я бы сказала, это, в общем, далековато от значения понятия «помощь».

Синица лукаво посмотрела на нее.

– Призрачный Певец и его воины отринули наш совет. Это было неразумно. Страх привел их к глупости.

– Призрачный Певец. Это тот ездок с красными полосками под глазами? Что-то по нему не было заметно, что он наложил в свои оленьи штаны, когда меня увидел.

– Путь нашего воина требует противостоять своим страхам, а не выставлять их напоказ.

Блажка снова подумала о том, как Н’кисос – теперь его имя прозвучало у нее в голове, как Кровный Ворон, – прикоснулся к ней у водопада.

– Почему они меня боятся?

– Крах-из-Плоти, – ответила Синица нараспев.

– Он не пойдет за нами сюда, – заверила Блажка, хотя в ее словах было больше убежденности, чем в мыслях. – А если пойдет, вашему народу хватит сил его побороть. Но нам – нет! У нас не было выбора.

– Они боятся не его. А тебя.

Блажка успокаивающе выставила ладонь.

– Нам нужно скорее разгрести это дерьмо, эльфийка. Я здесь торчу лишь потому, что только что выжила после объятий змеи в перьях со шлюшьим лицом, и теперь у меня ноги, как обмякшие стручки. И я не знаю, что ждет меня вне этой пещеры, поэтому не намерена оставаться тут дольше минуты-другой. Но мне нужно вернуться к моему копыту прежде, чем они выкинут какую-нибудь дурь, так что давай уже поясняй.

Синица кивнула.

– Похоже, тебя не волнует этот долгий конфликт между моим народом и орками, который принес так много смертей. Мы сами утратили бо́льшую часть этой истории. Достаточно только сказать, что древние эльфы жили в огромной лесной чаше с непостижимых времен. Вся магия, что осталась у нас от них, в основном заключена в реликвиях, которые мы разучились использовать. Если истории, что нам рассказывают в детстве, правдивы, то наши предки знали, как устроены чудеса, и жили в великом достатке. Но орки это уничтожили.

Наступила пауза, и когда эльфийка заговорила снова, ее слова зазвучали, будто заученные наизусть.

– И явились они из дымящихся джунглей Дар’геста, рожденные во гневе, без желания и без причины быть иными. Приносящие смерть и сеющие горе. Они ничего не строили, ничего не создавали, не сочиняли песен. Звери боялись и избегали их.

– Тяжаки как тяжаки, – признала Блажка.

– Это самое древнее упоминание о них, что у нас сохранилось. Они пришли в чашу наших предков и принесли туда войну. Но магия эльфов была сильна, как и их оружие. Они отразили захватчиков и могли бы избавить от них всю землю, но оказалось, что орки зачали падение чаши в утробах женщин, которых изнасиловали. Как теперь знают люди, некоторые из тех жертв пережили насилие и породили детей-полукровок. Они не могли знать тогда, но этому потомству было суждено погубить мир. Та пышная чаша стала теперь Затопленным морем, потому что орки впервые со времени своего создания познали способ стать сильнее.

Сильнее. Блажка почувствовала укол тревоги, услышав это слово. Ук’хуул. Самый сильный. Орки называли своих чародеев ук’хуулами.

– Они ничего не знали о магии, пока не смешали свою кровь с нашей, – продолжила Синица. – И остались бы в неведении, потому что не заботились о полукровках, которых зачали, но эти полукровки были столь же жестоки и кровожадны по натуре, что и их отцы. Они росли среди эльфов, но никак не могли научиться любви. И используя магию, которая текла у них в венах, они проявили себя теми же орками, стали самыми свирепыми воителями и самыми смертоносными чемпионами. Но никто из них не остался верен тем, кто их воспитал. Они стали Крахом-из-Плоти.

Блажка придвинулась ближе.

– Ты хочешь мне сказать, что орк, который превратил жизнь моего копыта в ад, которого удалось прогнать только Божьим голосом, – чертов полуэльф?

Синица кивнула.

– Но… я не такая.

– В тебе течет кровь моего народа. Это точно.

– Но ты сказала той суке-змее…

– Акис’накам. Прошу, прояви уважение.

– Ты сказала ей, что я не Крах, нахрен. И уж точно я не выгляжу, как тот бугай, который на нас охотится. И… во мне нет его силы.

На последнем заявлении она запнулась, припомнив бой с Н’кисосом. Тот прыжок, которым она его настигла, и тот факт, что ее не смогли остановить дубинки.

– Ты другая, – сообщила Синица. – Твоя мать пошла на большой риск, когда попыталась тебя изменить и сделать такой, какой ты стала.

– Откуда ты это знаешь? – спросила Блажка.

Синица коснулась руками своего живота.

– У меня с ней много общего.

В Уделье все знали, что эльфы не выживают с орочьим семенем, что их женщины убивают себя, становясь жертвами насилия. Когда Блажка, Шакал и Овес увели Синицу со Старой девы, они присматривали за ней, чтобы та не попыталась покончить с собой. Хотя Блажка и выступала за то, чтобы отпустить ее и позволить сделать то, что ей нужно. И сейчас была очень благодарна Шакалу, который выиграл тот спор. О том же, как Синица снова понесла от орка, даже прямая и грубая Блажка расспрашивать не решилась. Вместо этого она задала другой вопрос, который не могла держать в себе: