Читаем Реальные ублюдки полностью

Блажка благодарила всех богов, о которых слышала и в которых не верила. Ее чутье не подвело, и Мед оказался прав. У них все-таки был шанс.

Она медленно повернула кружащуюся голову.

Эльф стоял к ней лицом. Он прошелся среди павших полуорков и теперь просто стоял. После мгновения тишины он взмахнул левым запястьем, ловко вывернув дубину и выпустив легкую дрожащую ноту, которая разлетелась по ущелью.

Сигнал.

Блажка находилась достаточно близко, чтобы различить ряды тонких отверстий, вырезанных по всей длине оружия. Она бы рассмеялась, если бы это не грозило ей приступом рвоты. Один долбаный ржавокожий с парой флейт – и Реальные ублюдки оказались повержены. Ваятель наверняка сейчас хохотал из глубин своего ада. Но нахрен его – она оказалась права. И теперь пришло время это доказать.

Блажка приподнялась, и каждый ее мускул восстал против этого движения.

Эльф повернулся.

Острые, посаженные под наклоном глаза уставились на нее с очерченного выдающимися скулами лица. Он не пошевелился, пока она не поднялась на колени и не подняла руки с дрожащими растопыренными пальцами. Ей хотелось выставить одну ногу вперед, чтобы была возможность выпрыгнуть, если что-то пойдет не так, но сдержала это желание.

Надеясь, что Мед бы одобрил ее действие, она заговорила:

– К… Као’лем.

«Друг».

Эльф безмолвно оскалил зубы.

– Као’лем, – повторила Блажка. – Ми… Ми’хауа Тиоспа аскут… Онафит.

«Мое племя жаждет безопасности».

Оскал перерос в усмешку. Она либо сказала что-то не то, либо сама ее просьба была достойна осмеяния.

Эльф что-то прошипел. Блажка бо́льшую часть не разобрала, но уловила слова «кровь» и «женщина». Но в значении отдельных слов было мало смысла. Голос эльфа был пронизан отвращением.

– Здесь трое моих братьев, – продолжила Блажка по-эльфийски. – А ещё старики и ребенок. Нам нужна помощь.

Внимание Блажки привлекло движение в устье ущелья. Отряд наездников. К пруду приблизились четверо воинов Рогов верхом на сохатых оленях, они выстроились веером и опустили копья. Олени двигались бесшумно, рога мерцали тем же странным бледным светом, который Блажка заметила в камнях на дубинке дозорного.

Один из наездников посмотрел на Блажку – на казавшемся маской лице у него был белый боевой раскрас с вертикальными черными линиями, только от глаз тянулись красные полосы. Его черные волосы были пронизаны серебром.

– Эта еще держится.

Блажка своим затуманенным разумом буквально извлекала смысл из каждого слова. А еще она поняла, что, хотя говорящий смотрел на нее, обращался он к другим.

– Она лья’зата, – ответил первый воин. Это же одно слово содержалось в его прежней гневной тираде.

Наездник перевел взгляд на него.

– И ты ее боишься, Н’кисос?

– Нет.

– Покажи свою храбрость.

Воин Рогов бросил дубинки – каждая, падая, издала мягкую печальную ноту. Блажка напряглась, когда эльф сделал два шага прямо к ней. Ей хотелось встать с колен, показать этим дикарям, что она тоже их не боится, задушить презрение этого самоуверенного разведчика, повергшего ее братьев. Ей хотелось всего этого сразу. И того же, чувствовала она, эльфы хотели от нее. Дозорный затормозил перед ней и с отвращением уставился, изогнув губы. Затем резко вскинул руку. Блажка подумала, сейчас ударит, приготовилась, но эльф просто приложил ладонь к ее лбу, подержал ее там мгновение, а потом оттолкнул, заставив полукровку качнуться назад.

Затем воин, Н’кисос, вызывающе глянул на старшего наездника, который бросил ему вызов, и тот угрюмо кивнул. Отойдя от Блажки, разведчик приблизился к краю пруда. Ей пришлось повернуть голову, чтобы за ним проследить, – она не желала упускать его из поля зрения. Сунув руку за набедренную повязку, Н’кисос достал член, направил его себе на руку, которой к ней прикасался, и помочился на ладонь. Когда струя иссякла, он повернул руку и сел на корточки, чтобы ополоснуть ее в воде.

Блажкин разум вспыхнул гневом. Вот что они о ней думали – эти надменные дикари? От возмущения у нее все заклокотало внутри, заставив забыть об осторожности.

Блажка встала.

Главный наездник нахмурился.

– Ты останешься на месте.

Не дожидаясь ни ответа, ни каких-либо признаков понимания, он повернул оленя и повел своих товарищей к ущелью. Они в считаные мгновения скрылись из виду. Н’кисос подобрал дубинки и зашагал к стене ущелья. Затем, подогнув ноги, выпрыгнул, непостижимым образом сразу достигнув вершины утеса. Снова очутившись на своем насесте, он сел на корточки. И принялся наблюдать.