Читаем Разум и природа полностью

С точки зрения этой главы, нам надо рассмотреть разницу между двумя словесными формами, содержащимися в ортодоксальном объяснении этой последовательности. Одна словесная форма говорит: «собака  различает два стимула»; вторая – «способность  различения у собаки отказывает». Здесь ученый скачкообразно переходит от утверждения о частном инциденте или инцидентах, которые можно  увидеть, к обобщению, привязанному к абстракции – «различению» – помещаемой  вне поля зрения, может быть, внутри собаки. Это скачок в логическом типе, и как раз в нем заключена ошибка теоретика. Я могу, в некотором смысле, увидеть, как собака различает, но невозможно увидеть «различение». Здесь происходит скачок от частного к общему, от элемента к классу. Как мне кажется, лучше выразить это вопросом: «Чему собака научилась в своей тренировке, что лишает ее возможности принять конечную неудачу?» И на этот вопрос, по-видимому, можно ответить: Собака научилась тому,  что это – контекст различения. Это значит: что она «должна» искать два стимула и «должна» действовать в соответствии с различием между ними. Для собаки это поставленное перед ней «задание» – контекст, в котором успех будет вознагражден.[Как я утверждаю, это крайне антропоморфное выражение не менее «объективно», чем абстрагированное ad hoc [намеренно, - лат.] «различение».]

Очевидно, контекст, в котором нет ощутимой разницы между двумя стимулами, – это не контекст для различения. Как я уверен, экспериментатор мог бы вызвать невроз, повторно используя единственный объект и бросая каждый раз монету, чтобы решить, истолковать ли этот объект как Х или Y. Иными словами, для собаки надлежащим ответом было бы вынуть монету, бросить ее и решить таким образом, как ей поступить. К несчастью, у собак нет карманов для монет, и их очень уж тщательно обучали тому, что теперь превратилось в ложь: собаку учили ожидать контекста для различения. Теперь ей приходится применять это истолкование к контексту, который не является контекстом для различения. Ее  не учили различать два класса контекстов. Собака оказывается в состоянии,  с которого начал экспериментатор: она неспособна различать контексты. С точки зрения собаки (сознательной или бессознательной), учиться контекстам – это нечто иное, чем учиться, что делать, когда предъявляют Х, и что делать, когда предъявляют Y. Между этими видами обучения есть разрыв.

Кстати, читателю может быть интересно узнать некоторые данные, поддерживающие предлагаемую интерпретацию.

Во-первых, собака не проявляла психотического или невротического поведения в начале эксперимента, когда она не умела различать, не различала, и часто делала ошибки. Это не «нарушало ее различения», потому что у нее не было никакого различения, и точно так же в конце различение нельзя было «нарушить», так как в действительности различение не требовалось.

Во-вторых, наивная собака, когда ей повторно предлагают ситуации, где некоторое Х иногда означает, что требуется поведение А, а иногда – что требуется поведение Б, в конце концов приучается к  угадыванию. Наивную собаку не учили не угадывать; это значит, ее не учили, что в контекстах жизни угадывание неуместно. Такая собака в конце концов приучится отвечать на стимулы соответствующими реакциями приблизительно той же частоты. Это значит, что если стимулирующий объект в 30 процентах случаев означает А, а в 70 процентах Б, то она в конце концов приучится выдавать А в 30 процентах случаев, и Б в 70 процентах. (Она не сделает того, что сделал бы хороший игрок – а именно, не станет выдавать во всех случаях Б).

В-третьих, если животных удаляют из лаборатории, и подкрепления и стимулы доставляются на расстоянии – например, в виде электрических шоков, вызываемых длинными проволоками, свисающими с шестов (заимствование приемов Голливуда) – то у них не развиваются симптомы. В конце концов, эти шоки достигают всего лишь уровня боли, какую любое животное может испытать, продираясь через небольшую заросль шиповника; они становятся принудительными только в контексте лаборатории, где  другие лабораторные признаки (запах, экспериментальный стенд, где привязано животное, и так далее) становятся добавочными стимулами, означающими, что это контекст, в котором собака должна все время вести себя «правильно». Несомненно, животное обучается характеру лабораторного эксперимента, и то же можно сказать о студенте. Субъект эксперимента – человек или животное – находится в ограде из  указателей контекста.