— А мне надоело. И всплыло тут кое-что. А как ты?

— Скучаю по тебе. И вообще тут ужасно. Странно, я раньше так любила эту работу. Но, с тех пор как мы начали работать вместе, все изменилось. И теперь мне это не по душе.

— Гм. Ты выразила мои мысли. И я решил с этим покончить. Подать в отставку. Меня явно спишут по болезни.

— Ого. И что дальше?

— Пока не знаю. Приведу лицо в порядок. Стану адвокатом.

— Что ж, рада слышать. И какие чувства испытываешь?

— Самые замечательные. Может, и ты со мной?

Пауза. Но совсем короткая.

— Снова возьмешь меня в водители?

— Я возьму тебя в жены, Хлоя. Ты выйдешь за меня замуж?

— Конечно. Я только об этом и мечтала. А когда?

— Как можно скорее. Только, Хлоя, у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Сейчас не могу сказать. Но мне нужна твоя помощь.

Мы разъединились. Я немного постоял, покачивая трубку в руке, еще не решаясь поверить. Я обручен.

Я вернулся к себе, открыл окно, налил виски. Снаружи доносились звуки гулянки, где-то граммофон играл Гленна Миллера. Я поднял бокал, приветствуя ночь, потом выпил.

Через пять минут в комнату ввалился Гай Гибсон.

— Après moi le deluge, — выпалил он по-французски.

— Простите, сэр?

— «После меня хоть потоп». Девиз нашей эскадрильи. Как, нравится?

— По-моему, просто замечательно, сэр. Прекрасно подходит.

— Это Мартин придумал. Так! Я слыхал, у тебя есть виски.

— Да, есть. Налить рюмочку?

— Налить, только три! До краев. И сам выпей.

— Ну что ж, сэр, если вы настаиваете…

— Настаиваю. И прекрати называть меня «сэр». — Он подмигнул. — По крайней мере, до завтра.

Он был пьян, растрепан, краснолиц. Я налил ему, он взял рюмку и плюхнулся в кресло, разглядывая меня с любопытством.

— Гляжу, тебе отрезали руку, Кредо. Сочувствую.

— Выбора не было. На самом деле без нее даже лучше.

— Вот только летать с одной сложновато. С другой стороны, летает же этот Бадер на истребителе без ног, так что нет ничего невозможного. Правда, я слыхал, самолет у него вихляется почем зря.

Я сообразил — а они очень похожи, Бадер и Гибсон. Оба вспыльчивые, упрямые, волевые. Оба убеждены в собственном бессмертии. Оба — непревзойденные командиры.

— Представляешь, Квентин, мне решили навесить чертов крест Виктории.

— Я уже слышал. Поздравляю. И не могу не добавить — по заслугам.

— Думаешь? А я сильно дрейфил. Прямо поджилки тряслись.

— Еще бы. Вы же тоже человек. Но вы подготовили остальных, вы их вдохновляли, внушали им уверенность. Вы довели их до цели и вопреки всему выполнили задачу.

— Мне так приказали, у меня не было выбора.

— Неправда, Гай. На Мене, после неудачи Хоппи. Когда вы полетели с Мартином, чтобы отвлекать зенитки. Этого вам не приказывали. На мой взгляд, это стоит креста Виктории.

— Ну, может быть. — Он осушил рюмку. — Только потери великоваты.

Повисло молчание. Снаружи, в коридоре, летчики шумно расходились по своим комнатам. Я нагнулся, долил ему виски, понял, что или сейчас, или никогда.

— Можно задать вам один вопрос?

Он махнул рукой.

— Валяй.

— Как вам кажется, вас ждали? В смысле, на Мене. Как вам показалось, немцы успели подготовиться?

Томительная пауза — Гибсон думал, пытаясь сосредоточить на мне нетвердый взгляд. Потом раздался стук в дверь.

— Простите за беспокойство, капитан, — произнес ординарец. — Вас к телефону. Звонят из городской полиции.

— Спасибо, сейчас иду.

Гибсон все еще думал, все вспоминал, все таращил мутные глаза.

— Гай?

Он начал подниматься из кресла.

— Бог его знает, Квентин, — сказал он наконец. — Но я вот что тебе скажу. Оно было на то похоже.

Звонила Тесс. Голос усталый, но не такой безнадежный.

— Тесс. Ты как там? Что-то случилось?

— Нет. Ничего. Все в порядке. Спасибо за вещи. И спасибо, что оповестил моих родных. Папа прислал телеграмму. Что найдет мне адвоката, и все такое.

— Вот и хорошо. Они должны были знать, Тесс.

— Наверное. — Она помолчала. — Да, про блокнот…

— Да?

— Я пыталась. — Она вздохнула от одного воспоминания. — Я его обыскала, потом… ну, ты понимаешь. И в квартире посмотрела. Но не нашла. Прости. Я знаю, как он тебе был нужен.

— Не важно. Спасибо. Представляю, каково это было.

— Да. — Снова пауза. — Квентин, как ты думаешь: может такое быть, что Питер еще жив?

Глава 11

Питер был жив.

Он проснулся. Он лежал на соломенном тюфяке в маленькой комнате с цементными стенами, металлической дверью и крошечными, забранными решеткой окнами у самого потолка — сквозь них вливался дневной свет, а с ним — уже знакомый топот сапог по гравию и рев машин. Камера находилась в полуподвале, но, встав на цыпочки, он мог рассмотреть автомобильную стоянку, обнесенную каменной стеной. Железные ворота выходили на оживленную улицу, в них то и дело въезжали серые штабные машины и мотоциклы — в них сидели немцы в форме люфтваффе.

Питер поднялся с тюфяка, подошел к окну. Скоро принесут завтрак — черствый черный хлеб и чашку горького кофе, потом его поведут на первый на сегодня допрос к майору Кесселю. Пошел пятнадцатый день плена.