– Из тебя вышел прекрасный отец, Леш, – шепчу, не сумев держать это в себе, – Никогда не подумала бы, что ты умеешь так ладить с детьми.

– Наверстываю упущенное время, – отвечает, словно толкая меня в грудь.

Тупая борь пропитывает ребра. Легкие парализует.

– Прости, – выдавливаю с трудом, – Если бы я могла… если бы могла все исправить, этого никогда не случилось бы.

– Не важно.

– Ты не хочешь говорить об этом.

– Не хочу, – подтверждает тихо, – Не хочу снова в это окунаться.

– А мне кажется, нам стоит обсудить, чтобы в дальнейшем не было никаких недопониманий… Нам ведь детей вместе растить.

– Они не имеют к этому никакого отношения, не смей манипулировать ими, Варя.

– Я не манипулирую, – отвечаю севшим голосом, – Я просто предложила поговорить. Не хочешь, и не надо!..

– Уверен, ничего нового я не узнаю.

– Пусть будет так, – соглашаюсь, отворачиваясь к окну.

Всю дорогу, пока мы едем до дома, меня душат слезы. Я злюсь на Денежко и на себя. Нет туда дороги! Тупик!.. Зачем же, расшибая лоб, я пытаюсь проломить кирпичную стену?!

Ему противно касаться той стороны моей жизни, он презирает меня и, наверное, имеет на это право. Но это его проблемы, да! А я должна охранять свое душевное спокойствие, потому что оно необходимо детям!..

А Лешка… пусть думает обо мне, что хочет.

Забравшись на третий этаж наперегонки с отцом, мальчишки остаются в таком восторге, что готовы повторять трюк снова и снова. К счастью у меня получается заманить их в квартиру сливочным пудингом. Отсутствием аппетита они у меня никогда не страдали.

Леша тоже соглашается на чай, но пока не на ужин. Его ему, скорее всего, готовит Аля.

– Твой муж согласен на отказ детей и готов подписать все, что потребуется, – вдруг сообщает он, когда ребятишки убегают играть в гостиную.

– Он приедет через несколько дней.

– Я знаю.

Прокатившаяся по телу волна нервного озноба оседает в животе холодным камнем. Трясущиеся руки не удерживают чашку и та, выскольнув в раковину, раскалывается на две половины.

– Черт!.. – выдыхаю резко.

– Порезалась?

– Нет.

Выбросив их в мусорное ведро, я подставляю ладони под струю теплой воды.

– Станис не говорил мне, что судебное разбирательство по поводу отказа от детей состоится уже сейчас.

– Но ты знаешь, что он приезжает.

– Знаю… – отвечаю тихо, не оборачиваясь, – Мы собирались обсудить другие вопросы.

Лешка не отвечает, и от повисшей на кухне тишины закладывает уши. Я догадываюсь, о чем думает. Пусть. Он ничего не знает про меня.

– Я не отпущу детей, если ты решишь уехать с ним, – вдруг раздается позади.

– Я никуда не уеду. Я не для этого сюда вернулась.

Снова звенящая тишина. Общение на подобные темы забирает все ресурсы. У меня так точно.

Сняв чашку с полки, я наливаю для себя чай и поворачиваюсь к нему лицом. Его взгляд прикован к экрану телефона.

– Мое присутствие в суде обязательно?

– Да.

– Мне нужно решить, с кем оставить детей. С моей мамой или няней.

– Если у них не получится, можно поговорить с Настей, отзывается он.

– Думаю, у них получится.

Леша кивает, благодарит за чай и, поднявшись на ноги, выходит из кухни. Едва его спина скрывается в дверном проеме, из меня словно стержень выдергивают. Обесиленно упав на стул, я закидываю голову назад.

Меня сотрясает изнутри, и я не знаю, от чего сильнее – от того, что суд уже на этой неделе, или от страха, что нам втроем придется встретиться в одном месте, или от Лешкиной холодности.

Радует одно – его битва за детей закончилась быстро и без потерь полной капитуляцией Станиса. Моя еще впереди, но я намерена сражаться до последнего.

Позже, когда Денежко уходит, а дети засыпают, я нахожу сообщение от мужа в телефоне.

«Варя, почему ты не сказала мне про день рождения мальчиков? Я отправил бы подарок»

Опустошение, которое я испытываю, вдруг отходит на задний план. Из моего горла рвется истеричный смех. Забившись в угол дивана и прижав ко рту обе ладони, я хрипло хохочу.

Каждый день, что я была за ним замужем, я медленно угасала. Каждую минуту, что я наслаждалась «идеальной» жизнью, как облупившаяся краска, с нее слезал глянец.

Это не про высшее общество, в котором проявлять излишние эмоции моветон. Это не про уважение границ друг друга. Это про черствость и эгоизм. Это про нелюбовь.

«Прости, Станис. Ничего страшного. Мои дети получили достаточно подарков»

Сообщение висит непрочитанным почти полчаса, а потом все же приходит ответ:

«Скажи им, что я приеду и обязательно привезу им игрушки. Что они любят?»

Не скажу. Ни слова не скажу.

<p>Глава 33</p>

Варя

– Как он настроен? – спрашиваю в трубку, прислонившись бедром к подоконнику.

Арсений с визгами проносится мимо, едва сходу не снося детский стульчик. Ромка, размахивая плюшевой змейкой, бежит следом.

– Он обижен, Варя, – говорит Юля приглушенным голосом, словно ее могут услышать, – Намекает и на мою вину тоже.

– Я постараюсь объяснить ему, что ты не виновата.

– Ой, да какой уже смысл? Станис слушает только свою мать. А я для нее аферистка, которая обманом просочилась в аристократическую семью.