– Это… Кажется, Майа проснулась. – Эшиале даже вспоминать не хотелось о той кошмарной ночи, когда она провела два омерзительных часа за портьерой, наблюдая за сестрой, резвящейся в постели с дюжим молодым гусаром. Заставить себя повторить что-то из виденных гротескных комбинаций она не смогла – и, конечно, никогда не сможет. Шанди был бы просто шокирован, если бы она рискнула… Это уж точно. И это было только через пару недель после свадьбы; забавно, что тогда она уже носила ребенка.

Эшия не поддалась на уловку.

– Что слышно о его приезде?

Эшиала еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть:

– Ни словечка. Шанди обгонит новости, я думаю. Сестра смерила ее внимательным, сочувственным взглядом:

– Сдается мне, это ему нужны уроки, так? Ладно, не отвечай. Будем уповать на то, что он поднабрался опыта у благородных дам в этом Квобле или где там еще… А теперь давай вернемся на скотный двор и подадим нашим гусыням пример благородного поведения, верно ведь?

3

В такую погоду только тролли чувствуют себя вольготно. На работу в поле сегодня не вышел никто; на западе весь день собирались тучи, но это мрачноватое зрелище не остановило семерых всадников, несшихся по тракту к столице. Перед самым закатом они остановили коней, чтобы оглядеться, и заметили впереди почтовую станцию, где собирались задержаться для краткой передышки. Как раз в этот миг разверзлись небеса – и хлынул ливень. К тому времени, как измотанные дорогой путники постучали в двери станционной таверны, они наполовину замерзли и в придачу вымокли насквозь. Шанди не мог припомнить ничего подобного с ночи, предшествовавшей появлению драконов в Илрэйне.

Закон предписывал каждой станции иметь по меньшей мере двенадцать кроватей для путешественников. Там, впрочем, ни слова не говорилось о том, сколько человек следовало положить на каждую из них.

Когда двери все-таки отворились, ударившие изнутри шум и запах едва не сбили путников с ног. Таверна была забита промокшими, усталыми людьми; они сидели, стояли, жевали свой ужин, пили и спорили вполголоса – и все это почти в полной темноте. Со стропил свисали отчаянно, чадившие лампы, но все, на что они были способны, это выдавать собственное присутствие, чтобы какой-нибудь солдат ненароком не задел их шлемом. Если бы не дождь и не ощущение заброшенности этого места, затерянного в чистом поле, ночь могла бы оказаться любой из шестнадцати предыдущих. Еще два таких ночлега – и они в Хабе.

Хардграа вошел первым; его угрожающий вид заставлял расступаться, образуя пространство, достаточное, чтобы за ним смогли последовать остальные. Дойдя до стола в углу, где горела лампа, он опустил тяжелую ладонь на плечо сидевшего там бродяги и пробормотал несколько общих фраз насчет патриотизма и поддержки наших доблестных солдат. Стол мгновенно освободился.

Шанди осторожно опустился на грубо сколоченный стул, поражаясь в душе, почему ему так хочется сесть, если он провел в седле целый день. В голове все еще стучали копыта, но он не стал снимать шлема – его все равно некуда было положить. Поставив локти на стол, принц смотрел, как по рукам стекают дождевые струи; военную форму придумывали для того, чтобы она отражала сталь, а не капризы погоды.

Облегченно вздыхая, Акопуло уселся рядом – его седина, казалось, светится в полумраке. Гражданская одежда советника, должно быть, давала лучшую защиту от дождя. Какое-то время они сидели здесь вдвоем:

Хардграа, по своему обыкновению, отправился изучать обстановку, а Ило, наверное, договаривался сейчас о комнате. Ампили же наверняка успел завести непринужденную беседу с кем-либо из постояльцев – он впитывал сведения так, как пчела высасывает нектар из цветка.

– Боюсь, что мы, старики, только обуза для тебя, – вздохнул Акопуло. Ему нравилось подчеркивать свою невзрачную внешность, но, вопреки седой шевелюре и воробьиному сложению, он бывал крепок, словно кнут из сыромятной кожи, если только хотел. Теперь он, конечно, устал и просил лишь похвалы; Шанди уверил советника, что и сам выбивается из сил, и удивляется только, как замечательно держатся остальные, особенно Акопуло, – но ему следовало бы помнить, что именно Акопуло указывал дорогу в тот раз, когда легионы спешили к Обрыву… и так далее.

Польщенный вниманием, политический советник зашептал своим самым вкрадчиво-елейным «жреческим» голосом, переходя прямо к делу:

– Почему нам не доложили о ситуации с дварфами? Шанди собрал воедино мысли, изрядно растрепанные скачкой. Временами коротышка Акопуло вел себя так, будто Шанди до сих пор был его розовощеким учеником, с легкостью решавшим логические задачки по политическому устройству Империи. Теперь Акопуло без помех целыми днями перемалывал обрывки ин формации жерновами своего мощного интеллекта, чтобы вечером предложить наследнику очередную задачу. К счастью, он редко хвастал своим профессионализмом при свидетелях.

– А что, есть какая-то «ситуация с дварфами»?

– Конечно есть. Цены на лен растут, а оливковое масло нынче не дороже воды.

– Значит, границы Двониша вновь перекрыты?