– Помогаешь больным и старикам. С чего это ты вдруг занялся этим?

Гэт почувствовал, как по лицу его разливается жар. Он уже было решил, что свалял дурака. Другие мальчишки смеялись над ним – Гэт едва избежал нескольких драк из-за этого… К тому же, когда прошло несколько дней, «добрые дела» превратились в скучнейшую рутину, но он, конечно, не бросал их, чтобы парни не подумали, будто это из-за их идиотских дразнилок… Но если отцу нравится, то он не оставит дела!

А теперь пришло время отвечать на вопрос, и это оказалось непросто. На самом деле Гэт думал, что помогать людям – штука полезная, ибо отец тоже иногда занимался этим, – к тому же благотворительность была единственным из приличествующих королю занятий.

– Ну, мама ведь не может сейчас этим заниматься, пока Холи такой маленький…

– Хм. И все, да?.. Что ж, ладно, оставим это. Король еще раз почесал затылок, словно беседа с сыном оказалась сложнее, чем он подозревал.

– Но знаешь, с этим у тебя может возникнуть одна проблема, Гэт. Сложно объяснить. Ты когда-нибудь слышал о…

– Да, сир.

– Гэт!

– Это такие секретные слова, которые знают только волшебники. И если ты уговоришь волшебника сказать тебе такое слово, то и сам станешь волшебником.

– Неплохо! – заметил отец странным голосом. – И кто же сказал тебе…

– Ребята, – неопределенно ответил Гэт. Мальчишки и девчонки, собираясь компаниями, часто говорят о каких-то «своих» вещах. Особенно часто – о волшебстве.

Гэт ждал следующего вопроса отца, но когда тот заговорил, никакого вопроса не было:

– Гэт, я собираюсь открыть тебе одну тайну. Даже не одну, а много. И я знаю, что ты никому не проговоришься, если я попрошу. Так ведь?

Гэт покачал головой. И уж точно не проговорится этой трещотке Кейди! Одного он не мог понять – почему отец так улыбается, когда расстроен – или он только собирается расстроиться? Почему-то это казалось не правильным, хотя Гэт не мог понять ни отчего, ни откуда он это знает.

Снова на него накатила эта путаница.

– Я и вправду волшебник, Гэт. Когда того захочу. Ты удивлен?

– Нет, сир. Я, кажется, всегда считал тебя волшебником, про себя. Отец рассмеялся.

– Ну, молодец, Гэт! Хорошо, это длинная история. Моя мать родилась далеко отсюда, в местечке под названием Сис…

– И что за предвидение? – спросил Гэт, охваченный трепетом.

– О, так ты уже слышал эту историю?

– Нет, сир.

Последовала недоуменная пауза, после чего отец спросил:

– Тогда почему ты спрашиваешь, какого рода предвидение было у твоей бабушки?

– Я хотел, чтобы ты рассказал мне побольше… – В Гэте росла ужасная убежденность, что через несколько минут он отчего-то заплачет, а слезы вовсе не к лицу парню, которому уже тринадцать с половиной.

– Я тебе еще ничего не успел рассказать, Гэт.

– Извини, папа. Я правда стараюсь.

– Стараешься что?

– Не перебивать. Он правда был налетчиком? Убивал людей, сжигал города и… В чем дело, папа? Отец выглядел ужасно серьезным – расстроился.

– Не знаю, Гэт. Вроде как ты постоянно меня опережаешь.

Гэт всхлипнул, чувствуя, как в горле заворочался комок.

– С этого самого утра, кажется.

– Тебе нездоровится?

– О, это просто старый Триппи!

– Тебя что-то мучает?

– Но честно, пап, я и не думал, что старик обнимет меня, и я почти и не расслышал толком, о чем он там бормотал, и… она устроит ужасную сцену!

– Наверное, надо позвать маму… Гэт, что ты сейчас сказал?

Он уже знал, что вот-вот заплачет, и решил, что будет лучше побыстрее отделаться от дурацких слез. Вскочив, он метнулся к отцовскому креслу и пал в объятия, вот разве что папа не успел протянуть ему навстречу руки, но вскоре они сомкнулись за спиной…

Он плакал или заплачет, и отец обнимал, или обнимет, или обнимает его… Он почувствовал, нет, еще только почувствует себя лучше, когда выплачет все слезы – и они пойдут к маме, и он рассказал им о Триппи, и о том, что он прошептал Гэту, и конечно же они поймут, что старик умирал, умрет, умирает…

Он так запутался!

8

Инос решительно вошла в комнату и захлопнула за собою дверь. Торф в очаге прогорел, оставив лишь горстку мерцавшей золы; комната успела остыть. Часть свечей погасла, остальные тоже медленно расплывались в восковые лужицы.

Рэп полулежал в одном из больших кресел, подсунув под голову подушку, – в призрачном колыхании свечей его фигура казалась длинной, под стать етуну. Подняв на нее усталый взгляд, он разлепил губы:

– Ну что?

– Спит, – ответила королева. – Он плакал чуть не до умопомрачения, но я думаю, с ним все будет в порядке.

Рэп застонал от жалости.

– Нам не многое под силу, – добавила она. – Разве что обнять его покрепче, любить и продолжать улыбаться.

Рэп вновь обратил свой несчастный взор на золу в отверстии очага.

– Да, пожалуй.

Инос присела на подлокотник его кресла. Она никогда еще не видела, чтобы Рэп предавался отчаянью, и не собиралась позволить ему этого сейчас.

– Я знаю, он уже вырос, – продолжала она, – но ему всего тринадцать. Когда такая беда сваливается на голову тринадцатилетнему мальчишке, мать должна утешить его.

Рэп помолчал, после чего в недоумении глянул на жену:

– Я знаю.