А вот по деревням на утро все прощают, но «говорят» о каждом, вне зависимости от морально-деловых качеств и греховности.

«Со своим уставом в чужой монастырь не ходят», и я вынужден следовать хоть в чем-то местным правилам. «Просящему у тебя – дай».

– На – канистру, заливай, да привези торцевой ключ на 19, позарез нужен, – прошу Витька.

– Это мы враз.

Витек стал ногтем отвинчивать шуруп, впрессованный в заглушку мотоциклетного бензобака. Я стоял и потел на жарком пекле – в июле, когда солнце в зените, часто стоит безветренная погода.

– Что, крышка бака не держится? – участливо спросил я.

Держится, – отвечал Витек односложно.

– Секретку, что-ль поставил, чтобы без тебя бак не вскрыли?

– Не-а. Да только без этого винта никак нельзя. Тут ухарей много. Увидят меня, подойдут, бывало, уже готовые, со шлангом, испросят бензинчику, и к крышке сразу – отворачивать.

Пауза. Я с нетерпением ожидаю продолжения повествования, но…нет. Не тут-то было. Витек, увлеченный работой, снова замолчал, казалось, навеки прикусил язык, и ничто его уже не выведет из состояния сосредоточенной работы. Каждое слово пришлось тащить, как клещами.

«Не на того напал, у меня упрямства на десятерых хватит», – подумал я, и решил «достать» незадачливого слесаря-кустаря. Тут же вспомнился мне Виктор Михайлович Полесов – слесарь-интеллигент из «12 стульев» Ильфа и Петрова со своим мотоциклом, который был очень похож на настоящий, но не работал.

– Ну? – подтолкнул я разговор.

Это подействовало.

– Дай им, значит, бензинчику. А я где возьму? Сам вот его с маслом мешаю для экономии. Так вот, хватаются за крышку, а она «на замке», только мой длинный ноготь и подходит.

– А ты, значит, им говоришь, что «мол, не могу открыть», да?

– Ну. И я не могу, и сами не откроють. Вот бензинчик-то и целый.

– И вроде все без обид, да?

– А-то.

– О, оооо! Наконец, я стал что-то понимать в сельском менталитете. А еще больше догадываться, и нечаянные догадки эти – чем дольше живу здесь – все чаще подтверждаются. Не удержался, и вопросил снова, то, что меня мучает:

– А просто так нельзя сказать, что «не дам, мол, бензина, самому мало», ведь это же, судя по тебе, сущая правда?

– Не-а. Здесь положено давать. – И дальше по-простому, без предупреждения – дай ка отвертку, я ноготь сломал.

Я не мог отказать. Да только что толку? Так он на этом мотоцикле и не уехал. После пополнения бака и потрясающих (в прямом и переносном смысле) попыток мужичка запустить мотоцикл, вдруг оказалось, что аккумулятор сел… Спустя полчаса Витек безвозвратно ушел в гущу леса.

Отвертка и бензин остались у Витька в качестве гонорара за столь содержательное общение, а я, размышляя о чудесах, побрел в сторону дома за ключом на 19.

Казалось бы, зачем создавать себе столько трудностей, и ломать ногти, когда можно пользоваться собственным бензобаком проще, в штатном режиме, и бензин получить по первой просьбе. Но здесь, видимо, привыкли каждую просьбу обставить так, как будто бы мне самому это надо. Вот она – деревенская смекалка.

Результат важен во всяком.

12.6. Повседневная жизнь, праздники

Практически каждая деревня в округе имеет свой «день деревни», а ряд крупных поселений еще и свои ярмарки, с периодичностью раз в год. Время проведения и тех, и других – в основном летние месяцы от конца июня до конца августа.

Я участвовал во многих таких днях. Вот что, на мой взгляд, интересно.

Собираются трапезничать на маленьких столиках, невольно, чтобы разбавить компанию, попадаешь между какой-нибудь необъятной матроной и ее мужем, и еще какая-то матрона почтенного возраста садится непременно, напротив.

Мужчина, с которым вроде бы и можно поговорить – ни штатский, ни военный, русский, местный, но все же одет в камуфлированные брюки и подстать им такую же куртку, так что для полного «контрактника образца 2000 года» ему не хватает недельной «небритости», уставного нижнего белья, ботинок-берцев и головного убора с кокардой. И это все одеяние он придумал, не смотря на праздник. Так здесь одеваются весьма многие мужчины, разнящиеся меж собой разве что телосложением, «стеклянными» глазами, да выражением лиц.

И вот женщины начинают рассказывать местные сплетни, да небылицы, немало сдобривая речь специфическими словами, вроде «онодась», «пошто», «той-то год» или, скажем, «уповод». Мужчина изредка поддакивает им, но сидит смирно.

Говорят, говорят между собой, посмеиваются над кем-то, иногда посматривают на меня, а я, не сделавший вроде бы ничего худого, акромя того, что занесся в этот богом забытый край, краснею и молча уписываю шашлык.

Изредка вмешиваюсь я в сей своеобразный разговор, дожидаясь в нем паузы, как ни сделал бы ни один местный (не принято).

Мне отвечают учтиво, но без особой охоты, и опять начинают говорить меж собой, не потому, что мною пренебрегли, а скорее потому, что опять обо мне забыли, как о человеке не их круга.

Бывает и иное. Нередко мужчина или его спутницы оказываются дальними родственницами жены и тещи. Что же тогда?