Читаем Разбитые кулаки полностью

Пощечин я никому не прощаю, даже щеголям в золотых аксельбантах. Я познакомил его с моим хуком левой, после чего он ткнулся носом в грязь, а сабельные ножны встали торчком, словно хвост осерчавшего скунса.

Толпа заголосила, затем устремилась в загон с дубинками, мачете и револьверами, - не иначе, вообразила себя волчьей стаей, а меня безобидным ягненком. Я укладывал этих придурков рядами, как косарь - траву, их вопли были музыкой для моих ушей. Вскоре я, к своему стыду, обнаружил, что Джонни нашел убежище под обломками аэроплана. Его излишняя осторожность настолько обидела меня, что я удвоил усилия, и урон, нанесенный мною пылким аборигенам, выглядел поистине жутко.

Но в разгар бойни, когда люди падали как кегли, офицер с золотыми аксельбантами выдернул нос из грязи и кинулся вон из загона, увлеченно дуя в свисток. Тут же в ворота хлынул взвод солдат с отнюдь не игрушечными ружьями. При виде этой теплой компании гражданские отпрянули от меня - те, кто способен был отпрянуть. По приказу офицера солдаты в желтых мундирах образовали шеренгу и дружно взяли меня на мушку.

- Берегись, Стив! - завопил Джонни из-под развалин крылатой машины. Они хотят тебя расстрелять!

- Ни с места! - рявкнул офицер на хорошем английском. - Ни с места, американская свинья! А теперь, пес, что ты нам скажешь перед залпом?

- Скажу, чтобы целились как следует! - заревел я, не остыв еще после яростной схватки. - Если промахнетесь, я усею этот бычий загон желтобрюхими трупами!

- Целься! - крикнул офицер по-испански, и я напряг мышцы ног, чтобы прыгнуть на солдат, но тут кто-то скомандовал: "Отставить!"

Все мы обернулись и увидели въезжающего в корраль на лошади толстого коротышку. Он щеголял большущими усами, шляпу со страусиными перьями носил набекрень, а мундир едва не трещал под тяжестью золотых шнуров, позументов и эполет. Все пеоны сняли шляпы и низко поклонились, а офицер отдал честь.

- Генерал Сальвадор, что здесь происходит? - осведомился толстяк, а потом завопил, будто его резали: - Каррамба! Кто убил быка? Что за злосчастный сын греха прикончил моего любимца?

- Это сделал проклятый гринго, дон Рафаэль, - наябедничал офицер и заорал мне: - Смирно, свинья, когда на тебя смотрит высшее должностное лицо в государстве! Перед тобой дон Рафаэль Фернандес Пизарро, диктатор республики Пуэрто-Гренада!

- И что с того? - хмыкнул я.

Дон Рафаэль застыл как громом пораженный.

- Бык! - сказал он. - Мы выписали этого быка из Мексики. Каррамба, черт побери, кого-то за это повесят!

- Это сделали они, - осуждающе наставил палец на меня и на Джонни генерал Сальвадор. - Намеренно разбили в коррале свой проклятый аэроплан, пытались задавить нашего прекрасного быка дьявольской машиной! Потом этот верзила хладнокровно взял инструмент гринго и убил беззащитное животное ударом по голове. И за что? Всего лишь за то, что бык собрался выпустить кишки его жалкому спутнику!

Дон Рафаэль покрутил усы и поскрипел зубами.

- Так-с, - прошипел он гремучей змеей. - Теперь бой быков не состоится. Разбойники! Убийцы! Захватчики мирной деревни! Подобное оскорбление можно смыть только кровью!

Тут Джонни выполз из-под аэроплана и сказал на испанском, в изучении которого преуспел гораздо больше меня:

- Послушайте, господа, это просто недоразумение. Мы не замышляли ничего плохого. Я - Джон Уиффертон Планкет, известный авиатор, а это Стив Костиган, матрос, увлекающийся боксом. Мы летели на Лиму и...

- Молчать! - проревел дон Рафаэль. - Вы нарушили законы Пуэрто-Гренады. Генерал Сальвадор, разве нет параграфа, который запрещает аэропланам падать на мирные селения?

- Говоря по правде, ваша светлость... - начал было Сальвадор, но дон Рафаэль отмахнулся.

- Хватит! Я собственноручно впишу этот закон в конституцию Пуэрто-Гренады. И доведу до сведения правительства Соединенных Штатов! И потребую возместить ущерб до последнего сантима! Мы никому не позволим топтать себя сапогами! Ты, авиатор, будешь моим пленным до тех пор, пока твое правительство не выплатит компенсацию в одну тысячу песо!

- О боги! - тоскливо простонал Джонни. - Похоже, я застряну здесь надолго.

- Что касается тебя, чудовищная горилла, - кровожадно продолжал дон Рафаэль, грозя мне пухлым кулаком, - твой грех непростителен. Знаешь, что ты наделал, душегуб? Убил быка, предназначенного для фиесты в мою честь! Вся Пуэрто-Гренада уже много недель живет предвкушением боя быков. Мы выписали из Мексики прекрасное животное и пригласили за огромные деньги великого тореро Диего по прозвищу Лев. А теперь праздник испорчен! Какую кару заслуживает скотина, совершившая столь ужасное преступление? Он едва не пролил слезу, а генерал Сальвадор опять дал команду целиться, но тут дон Рафаэль поднял руку и лицо его просветлело. Он подкрутил усы, и по жирной смуглой роже скользнула улыбка.