Читаем Равнинный рейд полностью

— Что за парень был! — с болью в голосе проговорил, наконец, командир. — Подумать только, что за парень!

— Нет надежды? — вздрогнул Волчан.

— Насколько я понимаю, очень маленькая, но, может, я ошибаюсь… Он нуждается в сложной операции — надо было бы удалить кости, которые давят ему на мозг.

Внезапно Тимошкин увидел убийцу и бессмысленно уставился на него покрасневшими глазами. Губы комиссара дрогнули — казалось, он хотел что-то сказать, но промолчал. И партизаны вокруг молчали. Сторож тоже посмотрел на раненого, но взгляд его абсолютно ничего не выражал — ни раскаяния, ни мысли.

— Зачем ты стрелял? — глухо, против воли, спросил его комиссар.

Сторож, не отвечая, потупил голову. Его худая шея напряглась.

— Говори! — с угрозой повторил Тимошкин.

Но сторож, как дикое бессловесное животное, попавшее в ловушку охотников, так и не раскрыл рта. Сыровар тихонько вздохнул:

— Он подумал, что нас только двое… Может, награду получить захотел… Или, чтоб его начальство похвалило…

— Делайте носилки! — приказал Волчан. — Выдерните две жерди из ограды и натяните между ними полотнище.

— Понесем? — с колебанием спросил Тимошкин.

— Понесем! — твердо ответил командир.

Наступило долгое молчание. Лицо Тимошкина выражало попеременно то решимость, то боль.

— Уберите это животное! — вскипел он вдруг и кивнул на сторожа. — Отведите его куда-нибудь…

Тимошкин снова склонился к раненому, взглянул в его безжизненное лицо.

— Если мы понесем его, — сказал он тихо, — то к утру не доберемся до гор… Он нас очень задержит… А застанет нас рассвет внизу, сами знаете, что это значит…

Словно лес загудел — зашумели, заговорили со всех сторон партизаны, страстно, настойчиво, убежденно.

— Товарищ комиссар… Товарищ комиссар… Давайте возьмем его с собой… Не бросать же, товарищ комиссар… Мы его понесем…

— Оставим лучше где-нибудь в селе… У надежного человека…

— Нет у нас здесь в округе своих людей… Оставим, а он потом испугается, что его выдадут властям… Лучше уж взять с собой…

Тимошкин, колеблясь, потупил голову: слова товарищей, их взгляды, казалось, обжигали ему лицо. А приказ? Но что это за приказ, если он теряет смысл?

— Товарищ комиссар, — сказал бай Атанас. — Давайте его возьмем…

— Ты так думаешь? — встрепенулся Тимошкин.

— Я так думаю, что лучше взять…

— А может, от нас только этого и ждут — чтобы мы распустили нюни?

— Товарищ комиссар, давайте возьмем! — стоял на своем бай Атанас. — И черт с ним, если придется умереть. Бывает ведь смерть, что стоит жизни.

Тимошкин поднял глаза на старика. Выражение его лица смягчилось.

— Берите! — сказал он звенящим голосом. — Мы его понесем!

Бойцы кинулись сооружать носилки. Забыв от возбуждения всякую осторожность, они выламывали из ограды жерди, разыскивали ремни и веревки, привязывали к жердям полотнище, спорили между собой. Наблюдавший за работой Волчан шикнул на них и подошел к Тимошкину. Сейчас, когда все уже было решено, он испытывал неудобство перед комиссаром.

— Что будем делать с этим… сторожем? — негромко спросил он. Тимошкин не сразу его понял.

— А ты что думаешь? — скривил он губы.

— Если оставить — эта мразь наведет на след…

— Тогда ясно! — насупился Тимошкин.

— Нам еще здорово повезло, что мы его все-таки поймали. А то через каких-нибудь полчаса за нами бы понеслись вдогонку!

И, взглянув на Тимошкина, добавил, чтобы доставить ему удовольствие:

— Это все твой старик… А я-то не хотел его брать, дурачина…

Комиссар не ответил. Помолчав, он спросил Волчана:

— А вдруг эти выстрелы слыхали? Не в такой уж мы безопасности…

— Нет, — покачал головой Волчан. — Село отсюда в трех километрах, а вокруг, по словам сторожа, ни души…

Оба снова погрузились в молчание — каждый думал об одном и том же, не смея произнести свои мысли вслух. Наконец, Тимошкин вздохнул и, почесав ладонью щеку, спросил:

— Кто ликвидирует сторожа?

— Я, — нахмурился командир. — Ничего не поделать…

— Может, найдутся добровольцы?

Волчан, кивнув, отошел к бойцам, сидевшим в тени высокого дерева. Он спросил — и не узнал своего голоса, твердого, командирского голоса, всегда вселявшего уверенность в бойцов. Он почувствовал в темноте, как ребята отвели глаза, смутились. Стоичко Васев, по прозвищу Ремешок, тихий, ничем не примечательный парень, которому однако безоговорочно доверяли все командиры, даже во время самых сложных операций, встал и подтянул солдатский ремень, отвисший под тяжестью гранат.

— Раз нужно, товарищ командир…

— Приходится, — пробурчал Волчан.

Стоичко наклонился, чтобы взять винтовку.

— Неохота руки марать, да что поделаешь? — сказал он и снова подтянул ремень.

Когда все было готово, колонна снова двинулась вперед. Во главе ее шел Чапай, немного знакомый с этими местами — он работал здесь на молотилке. Ему, конечно, далеко было до Бородки, знавшего местность как свои пять пальцев, но партизаны шагали медленней, и он успевал ориентироваться. Тимошкин, задумавшись, с грустным лицом, шел по обыкновению в середине цепочки. Кто-то, склонившись к нему, спросил:

— Выживет, товарищ комиссар?